Корабль-призрак

Марриет Фредерик

— Она умерла? — еле выдавил из себя Филипп.

— Нет, она жива, сын мой, но надежды на благополучный исход мало. Близится кризис, и в течение часа решится, вернется ли она в твои объятия или последует за сотнями тех, кого свела в могилу эпидемия.

Патер Сайзен подвел Филиппа к кровати и отдернул пологи. Амина лежала без сознания, дыхание ее было тяжелым, глаза закрыты. Филипп схватил горячую руку жены, прижал к губам и залился слезами. Когда он немного успокоился, патер Сайзен усадил его.

— Печально увидеть такую картину при возвращении

домой, сын мой, — произнес он, — а при твоей жизнерадостности она для тебя вдвойне тяжела. Да свершится воля Божья! Знай, есть еще надежда, так сказал мне врач, который скоро опять придет. Она больна тифом, от которого за последние месяцы вымерли целые семьи. Было бы лучше, если бы ты не приехал. Болезнь заразна. Чтобы уберечься от нее, многие подались в ближние деревни. К сожалению, помочь нам может только врач, хотя врач и больной представляют одинаковую добычу для смерти.

Дверь неслышно отворилась, и в комнату вошел высокого роста мужчина в коричневом пальто. Его рот и нос были прикрыты марлевой повязкой, пропитанной винной эссенцией. Он поклонился Филиппу и священнику и подошел к кровати. С минуту он проверял у больной пульс, потом потрогал лоб и плотнее укрыл ее одеялом. Затем он подал Филиппу такую же, как у него, повязку, знаками объяснил, что тот должен с ней делать, кивнул священнику и вместе с ним вышел из комнаты.

Через некоторое время священник вернулся.

— Врач дал мне кое-какие указания, — пояснил священник. — Он надеется, что твою жену можно спасти. Нужно внимательно проследить, когда она опять будет потеть, а если она очнется, то ей следует дать полный покой.

— Кто же может потревожить ее? — спросил Филипп.

— Я не думаю, что твое возвращение или твой взгляд могли бы ее обеспокоить, сын мой, — отвечал Сайзен. — Радость, даже если она очень сильна, редко убивает. Но здесь иные обстоятельства.

— Что это за обстоятельства, святой отец?

— Филипп! Сегодня уже тринадцатый день, как Амина лежит с высокой температурой. За это время я редко оставлял ее одну. Временами в бреду она говорила о таких вещах, которые, даже если ее слова и были бессвязны, наполняли мою душу страхом. Долгое время эти мысли тяготили ее, и поэтому выздоровление затянулось.

Филипп Вандердекен! Ты помнишь, как я однажды пытался выведать твою тайну, из-за которой твоя мать сошла в могилу, а твоя жена может стать теперь добычей смерти? Ведь ясно, что Амине известна твоя тайна.

— Она известна ей, — мрачно подтвердил Филипп.

— Она выдала ее, находясь в беспамятстве. Я хочу надеяться, что она сказала больше, чем хотела бы, но пока не будем говорить об этом. Посиди возле нее, сын мой. Через полчаса я вернусь. За это время, как сказал доктор, должно стать ясно, возвратится ли она к жизни или покинет этот мир.

Филипп шепотом сообщил священнику, что его сопровождает патер Матео, и попросил Сайзена дать указание служанке позаботиться о госте. Патер Сайзен ушел, а Филипп присел возле кровати. Пологи над ней он раздвинул.

Нет

в земной жизни более тревожных чувств, чем те, которые теснили грудь Филиппа. По дороге к дому его подгоняли пылкие желания, надежда встретить свою любимую супругу в полном здравии и с радостью заключить ее в объятия, но дома его ждали только горе и страшная тревога.

«Предполагал ли я, что застану тебя в таком состоянии, милая Амина? — думал Филипп. — Прав был патер Матео, предостерегая меня от слишком бурной радости. Я воображал, что спешу к счастью, а шел навстречу печали! О, Боже небесный! Будь милостив и прости меня! Даже если я и любил это ангельское создание больше тебя, все равно сохрани мне его! Сохрани мне ее, иначе я навсегда погиб!»

Филипп закрыл лицо руками и начал тихо молиться. Затем он наклонился и поцеловал жену в пылающие губы. Они были горячими, но не были совсем сухими. Филипп заметил также, что на лбу Амины проступили бусинки пота. Он прикоснулся к руке жены, она была влажной. Тщательно укрыв больную, он остался сидеть рядом, охваченный тревогой и надеждой.

Через четверть часа Филипп с радостью заметил, что Амина вспотела. Дыхание ее стало немного легче, и она проявляла уже признаки беспокойства. Филипп заботился, чтобы она все время была укрыта. Наконец она погрузилась в крепкий и, как казалось, спокойный сон. Вскоре пришли священник Сайзен и врач. Филипп сообщил им о состоянии жены. Врач осмотрел больную и сказал:

— Минхер, ваша жена спасена, однако не будет лишним дать вам совет. Не следует, чтобы она увидела вас не подготовленной к этому, ведь она еще очень слаба и ее состояние от волнения может резко ухудшиться. Она должна как следует выспаться. Я надеюсь, что сознание полностью вернется к ней, когда она проснется. Поэтому предоставьте заботу о ней патеру Сайзену и сиделке.

— И мне нельзя остаться около нее, пока она не проснется? Я бы затем украдкой ушел…

— В этом нет никакой пользы. Болезнь заразна, а вы уже довольно долго пробыли здесь. Оставайтесь внизу, смените одежду и прикажите приготовить для больной кровать в другой комнате, куда мы перенесем ее, как только это станет возможным. Эту же комнату следует потом хорошенько проветрить. Нужно ли вырывать жену из объятий смерти, не позаботившись, чтобы муж не стал ее новой жертвой?

Филипп согласился. Он покинул спальню и пошел переодеваться. Потом он зашел в гостиную, где расположился патер Матео.

— Пожалуй, вы были правы, святой отец, — заговорил Филипп, усаживаясь в кресло.

— Я стар и осмотрителен, а вы молоды и горячи, сын мой. Но будем надеяться на лучшее!

— Да будет так! — только и произнес Филипп и погрузился в молчаливое раздумье. Теперь, когда жизнь Амины была вне опасности, он начал обдумывать то, что сказал ему патер Сайзен о жене, когда она бредила в горячке. Священник Матео, видя, что хозяин задумчив, тактично не мешал ему. Так прошло около часа, пока в комнату не вошел священник Сайзен.