Корабль отстоя
Шрифт:
Я замерзал, лежал на поле брани, тонул, шёл по скрипучему снегу.
Братья тоже читали, но я всегда понимал, что я другой, а они – другие. Я от этого сильно страдал. Я хотел быть, как они – я их очень любил.
У меня ничего не получалось.
– Мама! – ябедничали они. – А Сашка опять вместо уроков читает книжки, и ты ему ничего не говоришь!
– А вы учитесь, как он, и я вам тоже ничего не буду говорить.
– Да-аа… хитренькая…
Я
Под чтение удобно было грызть сухари. Старый хлеб бабушка превращала в сухари. Мы их целый день грызли.
Хотя ябедничал на меня один только Валерка, а Серега – никогда, Серега обижался. Он считал, что мама любит меня больше всех.
В детстве любовь взвешивается на особых детских весах.
Между собой мы считали, что я – любимец мамы, Серега – папы, а Валерка – бабушки.
Она его действительно обожала, и он вытворял с ней всякое. Например, она бежала в туалет и по дороге кричала: «Ой! Ой!» – а он, смеясь и крича то же самое, успевал её обогнать и закрыться в туалете, а она, тоже смеясь, молотила в дверь: «Негодяй, выходи!»
Мы бы с Серегой на такое не решились, а этому охламону – все сходило с рук.
Папа мне подарил книгу «Звери и птицы нашей Родины». Папа её подписал: «Дорогому сыну Саше, большому другу всего живого».
Это был, пожалуй, единственный раз в жизни, когда он меня приласкал.
Поэтому, наверное, я своего сына ласкаю при каждом удобном случае.
Сестрёнка
Поскольку все мы родились мальчиками, то страшно смущались, если рядом оказывались девочки.
И нам всегда очень хотелось иметь сестрёнку.
– А зачем вам сестренка? – спрашивали нас.
– Ну-уу… – отвечал за всех Серега. – Мы б её колотили…
У маминой подруги, тети Дзеры, росла дочка Таня. Она была младше Валерки года на три. То есть я старше её лет на шесть.
Если мы попадали к ним в гости, мы бегали за ней и тормошили. Нам было приятно её касаться. Она вся такая аккуратненькая.
Ну, а где прикоснулись, там и прижать не грех.
– Ой! – прибегала она и бухалась на кровать. – Они меня умучили!
Тётя Дзера и Попов – так почему-то, называли её мужа – жили на территории киностудии «Азербайджан-фильм» имени Джафара Джабарлы – там они работали вместе с нашей мамой.
Они в кино делали звук.
Оказалось, что всё, что говорят актеры в кадре, они потом ещё раз в студии наговаривают.
Очень смешно смотреть, как взрослые люди гримасничают, приседают, наклоняются, размахивают руками перед микрофоном в наушниках.
И всё это абсолютно без звука, за стеклом, потому
Я любил приходить к маме на студию. Там столько необычного и таинственного. Там люди делали кино.
Мама нас брала на просмотры, и ещё летом можно было смотреть из киностудии фильмы, идущие в летнем кинотеатре «Низами».
Там мы, как зачарованные, смотрели «Седьмое путешествие Симбада».
Чёрный брат
Вдруг прошел слух, что в Баку привезли чернокожих детей, содержат их в детдоме, и скоро будут раздавать.
Мама и папа, посовещавшись, решили съездить за одним.
Мы сильно переживали и болели за это дело. Все решали какой он будет, где будет спать и как с ним играть.
Ждали их до ночи.
Как только они позвонили в дверь, мы – тут как тут.
Дверь открылась, и папа внёс в прихожую что-то завернутое в его пальто. Он развернул и рассмеялся – там внутри ничего не оказалось.
Мы надулись. Взрослые, получалось, нам все время врут, хотя сами от нас всегда требовала честности. То есть, честность – это только для детей.
Потом папа рассказал, что насчет черненьких детей – все слухи, и в детском доме очень им удивились.
– Берите светленького! – сказали они. – Вон их сколько у нас.
Светленького мы не хотели. Нам не надо было светленького. Мы сами светленькие.
Мы с Серегой ещё не очень, а Валерка – сущий блондин с кудряшками.
Он в детстве очень походил на девочку.
– Какая красивая девочка! – говорил про него.
– Я не девочка! – говорил он и сдвигал бровки.
Валерка жутко упрямый.
– Я сам! Я сам! – первые его слова. Я сказал «мама», Серега – «папа», а Валерка – «я сам!».
Со временем он потемнел, и мы стали его называть: «тёмный брат».
Валерка был очень добрый. Когда нас угощали конфетами, то свое мы с Серегой тут же съедали, а Валерка шёл делиться с бабушкой.
Школа
Школа находилась совсем рядом с домом. Она носила номер 22. Первого сентября 1960 года я жутко волновался – надо было идти в первый класс.
Там оказалось столько мальчиков и девочек – просто полно.
А классный руководитель у нас Раиса Николаевна – круглолицая красавица с косой.
Я её тут же полюбил. Даже однажды у доски выступил и сказал, что в школе нам маму заменяет она.
Сильно это её растрогало, у нее даже голос дрожал, а я нисколько не подлизывался, я свято в это верил.
Меня посадили за одну парту с Таней Погореловой и она мне не понравилась – некрасивая и вообще.
Я ещё не знал кто мне нравится, но то, что не нравилась она – это уж точно.