Корабль мертвых
Шрифт:
– Да, инцидент выглядит случайным. Но дисциплину следует устрожить.
И обратился ко мне:
– Как вы считаете?
Я удивился. Все же они говорили о вещах, которые составляют военную тайну Франции. Но потом до меня дошло. Чего им собственно таиться? В сущности, они разговаривают с мертвецом.
– Откуда вы идете?
– Из Лиможа.
– Где перешли немецко-французскую границу?
– В Страсбурге.
– В Страсбурге? Но этот город не стоит на границе.
– Я хотел сказать, что перешел границу там, где стоят американские войска.
– А, вы имеете в виду Мозельскую область? Перешли границу в районе Саара?
– Видимо, так. Вечно я путаю Страсбург с Саарбургом, – тут же придумал я новый город.
– А что вы делали во Франции все это время? Бродяжничали?
– Нет,
– Куда вы идете?
– В Испанию.
– Что вам делать в Испании?
– Видите ли, господин комендант, скоро зима, а я к ней не готов. Вот я и подумал, что надо идти в Испанию. Там тепло, не то что в Германии. Можно весь день греться на солнце и уплетать виноград и апельсины. Они там растут на всех обочинах, нужно только протянуть руку. А люди только радуются этому. Ведь они там считают растения на обочинах сорными.
– Значит, вы идете в Испанию?
– Шел, – поправил я его.
– Как, вам уже расхотелось побывать в этой солнечной стране?
– О, нет. Я хочу в Испанию. Но… ведь вы меня расстреляете…
– Ну хорошо. Предположим. Если я не стану вас расстреливать, а просто отправлю обратно в Германию? Подходит вам такой вариант? Обещаете, что вернетесь на родину, если я вас отпущу?
– Ни за что.
– Это почему? – он странно посмотрел на лейтенанта.
– Лучше расстреляйте меня. В Германию не хочу. Не желаю расплачиваться за ее долги. Я пацифист и всю войну провел в тюрьме, почему теперь я должен работать на военные долги Германии. Хочу в Испанию и больше никуда. Испания или смерть. И делайте, что хотите.
Комендант рассмеялся. Вместе с ним и лейтенант.
– Ладно, эти слова вас спасли. Не буду говорить почему, чтобы в будущем вы ничем таким больше не воспользовались. Пожалуй, мы можем отпустить вас, не нарушая своего воинского долга. Что скажете, лейтенант?
– Считаю ваш вывод, господин комендант, единственно верным и не вижу ничего, что уронило бы на нас тень.
– Вот и отлично, – комендант опять обратился ко мне. – Вас прямо сейчас поведут на границу и отдадут испанской военной страже. Думаю, нет нужды повторять, что любое ваше новое появление в нашей военной зоне будет воспринято как шпионаж и вы будете расстреляны незамедлительно. Вы меня поняли?
– Так точно, господин комендант.
– Вот и хорошо. Отправляйтесь.
Но я только поднялся. Я никак не мог сделать первого шага.
– Что еще? – удивился комендант.
– Могу ли я задать вопрос господину лейтенанту?
Комендант прямо оцепенел, но оцепенел и лейтенант. Они ожидали всего самого худшего. Вместо ответа комендант просто кивнул.
– Господин лейтенант, надеюсь, вы не рассердитесь, если я напомню, что мне был обещан завтрак?
Они чуть не лопнули от смеха.
– Теперь никаких сомнений. – хохотал комендант. – Этот человек вне всяких подозрений.
– А я еще вчера так считал, – хохотал лейтенант. Но я еще не закончил.
– Господин лейтенант, надеюсь, вы не рассердитесь, если я напомню, что мне был обещан настоящий офицерский завтрак, двойная порция? Хотелось бы сохранить о вашей крепости самые лучшие воспоминания.
Теперь комендант и лейтенант просто ревели от смеха.
– Это действительно настоящий бош! Это по-настоящему изголодавшийся бош. Даже с петлей на шее он требует еды. Боши все время хотят есть. Боюсь, нам никогда не сломать их до конца. Гнездо обжор, настоящие обжоры.
Надеюсь, что боши когда-нибудь воздвигнут мне памятник в честь того, что я поддержал их славу среди французских офицеров. Конечно, не в Аллее славы, от этого я бы отказался. Случись такое, я бы чувствовал только горечь в душе от всех этих революций.
16
Вели меня два солдата с примкнутыми штыками, так что в солнечную Испанию я был препровожден с воинскими почестями. Передавая меня испанским пограничникам, один сказал:
– Документов у него никаких нет.
– Es aleman?– спросил испанский капрал. – Ты немец?
– Si, сеньор, – ответил я.
– Добро пожаловать, – усмехнулся
И, вырвав листок из записной книжки, отметил в нем время прибытия и убытия французов.
Они с достоинством удалились. Гуд бай, Франция!
Испанский капрал тут же потащил меня в дежурную часть. Там меня окружили пограничники, они жали мне руку и поздравляли с прибытием. Один даже хотел поцеловать меня в щеку, но я уклонился. «Объяви войну американцам и не будет у тебя друзей более близких, чем испанцы». Хорошо, что они не знали, что это я отнял у них Кубу и Филиппины и причинил массу других неприятностей, а то могли бы отправить меня обратно во Францию, где мне грозил неминуемый расстрел. Мне налили вина, дали вареное яйцо и кусок прекрасного сыра. Потом я выкурил сигарету, и мне опять налили вина и опять дали кусок сыра и яйцо. Мне это понравилось, потому что капрал сказал, что скоро меня будут кормить настоящим обедом. Пограничники целыми толпами приходили в дежурку. Они узнали, что к ним пришел настоящий бош из Франции и хотели взглянуть на такое чудо. Контрабандисты могли свободно проносить через границу свои товары, потому что в дежурной части вдруг собрались чуть ли не все солдаты и офицеры. Они видели живого немца и хотели ему сказать, как прекрасно они относятся к немцам и к Германии.
Если судить по внешности, я, конечно, сильно уступал сложившемуся в умах образу немца – аккуратному, прилизанному человеку, вымуштрованному, дисциплинированному. Потеряв «Тускалузу», я ни разу не менял белье, одежда моя истрепалась. По крайней мере, с первого взгляда было понятно, что я стирал свои вещи прямо в речках, а потом сушил на кустах. Но, возможно, именно это больше всего подчеркивало мое немецкое происхождение. Я выглядел типичным немцем, проигравшим войну, разутым и раздетым англичанами и американцами. Я настолько соответствовал представлению о настоящем немце, что любое мое признание вызывало бы со стороны испанцев только гнев и усмешку. Было ясно, что немец, добравшийся до Испании, должен быть голоден, как волк. За обедом мне подали всего столько, что я мог питаться этим целый месяц. Потом кто-то принес чистую рубаху, другой сапоги, третий шляпу. Заодно полдюжины носков и платков, даже пиджак и брюки. А после обеда меня посадили играть в карты. Играть я не умел, но меня научили. Скоро я начал играть так хорошо, что у меня образовалось немного денег. Испанцы понимающе переглядывались и подмигивали друг другу. Еще бы! Я тут был первым представителем столь любимого испанцами народа.
О, солнечная Испания! Первая страна, в которой у меня не спрашивали ни корабельную книжку, ни другие документы, первая страна, где никто не интересовался моим именем, возрастом, отпечатками пальцев, где не рылись в моих карманах, пытаясь найти то, чего там никогда не бывало, и где в голову никому не приходило спросить, где я провел последние несколько месяцев. Наоборот, меня одарили всякими нужными вещами, дали денег. Первый день я провел в дежурном помещении, а ночь в доме какого-то пограничника. На другой день вечером он отвел меня к своему приятелю. А тот к своему. И никто не хотел отпускать меня. Наоборот все хотели, чтобы я провел у них хотя бы неделю. Когда я перебывал у всех пограничников, меня стали приглашать жители близлежащей деревни. Все старались показать себя, все старались накормить и напоить меня от души. И я не выдержал и ударился в бегство. Убежден, что люди в той пограничной деревеньке до сих пор не отошли от такой черной, такой ужасной неблагодарности. Но расстрел и даже повешение – ничто перед медленной смертью от переедания. Поэтому я и сбежал. Может, жители деревеньки решили, что я беглый каторжник, не знаю. Или решили, что я немец, но такой, что всегда не в ладах с законом. Кто знает? Может, теперь настоящему немцу они и ложки супа не предложат, а если предложат, то с такой миной на лице, что ему сразу станет ясно, что они предложили бы эту тарелку даже самому Сатане, потому что от голода в их селе еще никто не умирал. Любовь очень быстро и незаметно превращается в ненависть, это всем известно. Но гораздо хуже, когда она быстро и незаметно превращается в рабство. Даже во двор я не мог выйти. Сразу за мной бежал кто-то из этих испанцев с озабоченным видом: не забыл ли я взять бумагу? Yes, Sir!