Копи царя Иоанна
Шрифт:
Под землей, в прочном кольце из пустой породы, наткнувшись на которую, на Соловках сразу же переставали копать, возник, наверное, первый в истории России, а может, и мира, бункер, в современном смысле этого слова. В обособившуюся часть подземелья в срочном порядке была перенесена библиотека, некоторые ценности, внизу были подготовлены помещения, годные для проживания. Поэтому, когда наконец приступ увенчался успехом, многие успели спрятаться в подготовленное убежище. Другие не выдали тайны. Это было не принято.
Прошло время бунта, и Соловки подчинились новой династии, как некогда были верны Рюриковичам. В казну начали налаживаться секретные поставки алмазов. Работавшие в южной штольне наткнулись
Но почему же предатель Феоктист, показавший стрельцам слабое место крепости — подземелье сушила и Белой башни рядом с мельницей, почему он-то не выдал тайны? А может, в монастыре решили, что готовы к сдаче? Ведь все необходимое было уже перенесено в бункер. Вполне возможно.
Часть монастырской библиотеки пропала, но этому не придавали большого значения. Ведь главным было то, что Соловки снова стали надежным поставщиком казны Алексея Михайловича. Составили новые планы подземелий, которые в библиотеке бункера под Арбатом считались самыми старинными — более ранних не сохранилось. Считалось, что все более ранние документы утратились во время «сидения». Что ж, это так. Просто их забрали с собой под землю старообрядцы, не пожелавшие подчиниться царю.
Проводница Максима по тайным ходам этого «другого мира» была потомком одного из довольно известных до революции заводчиков, многие из которых были старообрядцами. А старообрядческое происхождение обязывало ее хранить семейную тайну, которую род хранил с семнадцатого столетия — тайну «Соловецкого сидения». Потом революция, сломавшая и искалечившая как минимум девяносто миллионов судеб — все население Империи. Но ее семья выжила, привыкла к советской действительности и не стала приносить себя в жертву за умершие старые порядки. Поэтому они остались наверху и не скрывались под асфальтом, как группа хранителей секрета основного подземелья монастыря. И связались с ними, не сообщая все-таки при этом о своих подземных Соловках, но став глазами и ушами находившихся всю советскую эпоху под землей монахов.
Тень беззвучно скользила по узкой галерее. Максим слушал и не заметил, как перед ним возникла арка с уходящим вверх полом — проход, ведущий в штольню монахов в общежитии. В голове не очень укладывалось, почему же помещение должно быть затоплено: неужели и вправду иного выхода нет? И неужели тут скоро вот-вот рухнет потолок? Максим понимал только одно: остановить ее уже нельзя. Она затопит систему, и думать надо уже только о том, как бы спастись. Можно, конечно, все сдать начальству… но ведь появился настоящий шанс бежать, о чем рабы подземелья уже даже забыли думать.
Утро должно было прогреметь через полчаса. Дверь в подземелье раскольников тщательно закрылась за Максимом, так что теперь никто не мог различить ее очертаний на шероховатой плоскости кимберлитовой стены. Максим тихо залез на свой второй этаж, чтобы не нарушать отчетностей при подъеме. Вот-вот должен был начаться второй день работы системы в штатном режиме. Все спали; после бессонной ночи Максим больше всего боялся заснуть в остававшиеся полчаса. Но странно, организм, казалось, был уже на пределе, но спать не мог. Словно шестым чувством Максим ощущал разлитую в воздухе напряженность.
Вез десяти подъем. Вдруг Максиму послышалось, что где-то далеко к югу раздались один за другим два приглушенных хлопка. Выстрелы?! Но кто это мог быть? Она? Но почему? Ее заметили и пришлось отстреливаться? Максим приподнялся на кровати. В дали главного тоннеля послышались приглушенные шаги. Шли несколько. Через пять минут шаги были слышны уже отчетливо.
— Стой, кто идет! — прокричали
— Смена караула! — весело ответил чей-то голос, но тем не менее, шаги замерли. Послышались шорохи, потом неразборчивая тихая речь.
— Проходите, — дала добро охрана. Трое человек с автоматами и фонарями встали у решетки, перекрывающей дорогу в жилую штольню монахов и Максима.
— Подъем! — вдруг крикнул один из них. — Всем встать к противоположной стене, руки за голову! Никакого сопротивления!
С этими словами второй загремел связкой ключей, подбирая подходящий, чтобы открыть замок. Сонные монахи повскакивали со своих кроватей и начали машинально толпиться в конце штольни, куда в один ряд не помещались. Максим пробился к стене.
— Это конец! — шепнул он оказавшемуся рядом с ним знакомому еще с тех пор, как они бурили новый выход, — это конец, в метро было точно так же, сейчас нас расстреляют! Бежим, здесь есть подземный ход!
— Мы останемся здесь, что бы ни происходило с нами, — к Максиму повернулся самый старший, Иван Фролович, тот, кто встретил его с Александром Андреевичем в самом начале. Его слово было законом для всех монахов.
Инстинкт самосохранения снова овладел Максимом, как тогда, в пылающем вагоне. Он не отдавал себе отчет, что делает, зачем-то шепнул: «Не поминайте лихом!», пригнулся, с силой пнул угол стены и покатился кубарем в проход, в падении перевернувшись на живот, разодрав локти, подполз к дыре и запер «дверь». По узкой галерее он устремился вслепую бегом, в темноте спотыкаясь и падая… но он не ошибся. Три длинные автоматные очереди каноном отбарабанили дробь за его спиной. Галерея бессмысленно петляла, Максим держался обеими руками за стены, иногда проваливались в зияющие по бокам прохода. Он остановился отдышаться. Погони не было. Но не заметить его пропажи они в конце концов не могли. Разберутся чуть позже, и тогда начнется… точно! Ведь вот-вот должна была приехать бригада с аппаратурой для обнаружения тайных ходов. Теперь Максим не мог быть спокоен даже в штольнях и гротах, веками сохранявших тайну раскольников. Словно ошпаренный, он бросился вперед: нужно было успеть, успеть предупредить ее, а потом бежать, бежать по тому самому тоннелю, на какой-то остров, Максим не запомнил названия, и потом, не оборачиваясь, куда угодно, но подальше, подальше… Вдруг за поворотом впереди он увидел, как на стене замелькали отблески фонарей, а из штольни, ведущей налево, послышались шаги. Это были не ее шаги, а те же самые, громкие шаги ног, одетых в тяжелые берцы!
— Стоять! Стрелять буду! — раздался пронзительный женский голос из той же галереи. Она шла перед ними, убегала от них беззвучно!
— Свои! — отозвался Максим.
— В грот, дальше, как говорила! — прокричала она, а затем в ненарушаемой веками тишине раздались звуки выстрелов, молниеносное шипение, а потом — грохот. Земля, то есть, кимберлит, задрожала, от стен на пол посыпались маленькие отслоившиеся кусочки. Тишина.
— Ты что остолбенел, бежим! — рядом с действительно застывшим на месте Максимом мелькнула черная тень, схватила его за руку и потащила дальше по темной штольне.
— Почему все… — зашептал было Максим.
— Все, они убили их, начальника и друга твоего, инженера. Монахи сами остались?
— Да, да!
— Я так и думала.
Максим споткнулся о первую ступеньку лестницы, ведущей в бункер старообрядцев, но тень не дала ему упасть, на удивление прочно сжимая его руку. Как только они вошли в грот, она захлопнула за собой тяжелую кованую дверь, ведущую в галерею.
— Беги немедленно, вот этот проход, — указала она тоннель, ведущий на северо-запад, — прямо, там некуда сворачивать. Вот фонарь! — она быстро схватила что-то с полки стеллажа и всучила Максиму в руки.