Копейщик
Шрифт:
Вася чуял неладное, но никак не мог ухватить, что именно его тревожит. Думать было трудно. Мысли ворочались как тяжелые льдины в толще воды. Ему следовало определить для десятки место привала, но не хватало сил даже на то, чтобы этот привал просто объявить. Он с трудом заставил себя посмотреть на своих парней. Своим видом они наглядно показывали то, что чувствовал он сам, нерешительно топтались, как новобранцы первого дня службы, не зная, что делать.
И если был в роте человек, в полной мере отдававший себе отчет в происходящем, то это — атман Вепрь, мога обороны с богатым боевым опытом. Оценивающе оглядывая свое войско, он
— То, что вы сейчас чувствуете, — прокричал атман, не дожидаясь пока отупевшие бойцы выровняются как положено, — Могия защитников замка. Это тонкая сила, ее воздействие незаметно, и поэтому ей трудно сопротивляться. Проклятие постепенно высасывает силу и лишает воли.
Вепрь замолчал, притихшая рота, даже не осознающая своего оцепенения, стояла так неподвижно, что стало слышно, как ветер доносит откуда-то шум бегущего ручья.
— А, ВЫ КТО? — неожиданно для всех проорал Вепрь с такой силой, что где-то за деревьями вскинулись с карканьем вспугнутые вороны, вечные спутники идущих на битву войск.
— Копейщики, — откликнулось не вровень несколько голосов.
— Я не расслышал. Кто вы? — снова с нажимом требовательно прокричал атман.
— Копейщики! — теперь уже почти треть войска смогла распечатать свое горло.
— Вы — КОПЕЙЩИКИ!!! Кто вам отец?!
— АТМАН ВЕПРЬ!
— Кто вам брат?
— РАТНЫЙ ДУХ!!
— Кто сестрица?
— СТОЙКОСТЬ!!!
— Хорошо, — проговорил Вепрь, сбавляя голос. Рота приободрилась, на шаг отступив от края бездны, которой не даже замечала.
— Там, за черными стенами крепости, — Вепрь указал на замок, — Прячутся очень ловкие парни. Они чувствуют себя в безопасности. Они думают, что их могия всесильна. Они думают, что их могия сломит ваш дух. Они думают, что их могия отнимет вашу стойкость.
— ВОТ ИМ! — Ротный вскинул руку с оттопыренным средним пальцем, показав знак, одинаково хорошо понимаемый выходцами всех племен и сословий.
— АА-АА-АА! — рота откликнулась протяжным и радостным воплем.
— Вот так-то. Не на тех напали! — теперь Вепрь улыбался — Обозный! Двойной паек ярой копейской роте.
Перед ротой на рыжем коньке выехал Грач, держа в вытянутой руке на нитке крупную монету.
— А ну-ка, молодцы, доставай свои нательники. Будем творить обережную приказку, — негромкий голос Грача был усилен нифриловым рупором, и поэтому был слышен каждому так же отчетливо, как ясли бы Грач стоял рядом с ним.
— Особенность творения обережных приказов заключается в том, — Грач говорил размеренно, будто учитель непонятливому ученику, — Что им всегда нужен дом. А у вас какой дом? Только небо над головой. Но есть одна детская хитрость… Да, вы все ее знаете, вы пользовались этим в играх, — мога медленно вел коня вдоль строя, внимательно отслеживая, чтобы обережный приказ с его пятнадчика переписывался на нательные монеты каждого из бойцов.
— Вспомните,
— У каждого из вас есть свой домик, как раковинка у улитки. Вы его всегда носите с собой, но вы к нему привыкли и поэтому не замечаете, — Грач закончил свой объезд войска и теперь выезжал на видное место перед серединой строя, — Сейчас вы все задействуете этот свой домик, чтобы обережный приказ сработал. Вам только нужно его почувствовать.
Вася силился постичь, что это за домик, про который говорил дока нападения, но у него ничего не получалось. Сначала он решил, что Грач имел в виду память о некоем доме. Он представил себе отцовский дом, в котором обережная копейка всегда висела в красном углу. Но его нательная монета не распознавала наличие дома, и приказка не срабатывала. Тогда он стал перебирать в уме все другие возможные дома, включая даже походную палатку, в которой они ночевали. С тем же успехом. Он чувствовал только, что его душевные силы на исходе, давление чужеродной силы замка становится невыносимым, еще немного и он вовсе перестанет соображать, но тут ему на помощь пришел Макарка:
— Я понял, — вдруг сказал он со свойственной бесстрастностью, — Грач имеет в виду жилой пузырь.
— Какой еще пузырь? — не понял Вася.
— Ну, — Макарка почесал бровь, — Когда ты переходишь на оборотка, ты задействуешь пузырь животный, так?
— Ну, да, — Вася сообразил, — Живот, он же пузо, он же животный пузырь.
— Вот, а здесь надо задействовать большой пузырь. Он же жило, он же жилой пузырь, — Макарка стал похлопывать ладонями воздух вокруг Васи, на расстоянии вытянутой руки от его тела. В какой-то миг Вася почувствовал, что Макар действительно прикасается к чему-то плотному. Это и впрямь можно было назвать пузырем с явной внешней границей.
Как только Вася осознал, что находится внутри большого пузыря, как птенчик внутри яйца, обережная приказка заработала, разливая зеленый свет по наружной его границе, тем самым подсвечивая его, и делая еще более видимым.
После того как уже оба они увидели собственные жилые пузыри и пузыри друг друга, сила видения будто удвоилась, и они довольно быстро смогли помочь остальным. Вася переживал за Акиму, но тот, на удивление, сразу ухватил идею пузырей, вложенных один в другой наподобие матрешки, и, хотя провозился дольше всех, но добился-таки устойчивого видения. Бобры и стрелки в отличие от Акимы справились быстро, хотя видение у них осталось довольно поверхностным, а Вершок с Коротком, как всей десяткой не старались, так и не смогли ничего ощутить, однако, и их приказки, не иначе как опираясь на силу видения остальных бойцов, в итоге все равно заработали.
Когда вся десятка оказалась под защитой, Вася, наконец, смог осмотреться по сторонам. Грач, разгоряченный, метался от одного бойца к другому, помогая включить обережные приказы, и все равно не успевал помочь всем, несколько человек потеряли сознание, и их пришлось заморозить. И все же самым трудным оказалось начало, а дальше дело шло все легче и легче. Когда последний из бойцов возжег свой оберег, Грач вымотался вконец и взмок настолько, что хоть рубаху выжимай, но своего добился, рота была защищена.