Копье

Герберт Джеймс

Слезы рекой текли из глаз фанатичного садиста, и Стедмен побаивался, как бы тот не потерял рассудок прежде времени.

– Вевельсбург! Они отправились в Вевельсбург! пожалуйста прекрати!

«Вевельсбург». Вновь это название. Стедмен взялся за второй палец. – Что означает это название, «Вевельсбург», Кюнер? – спросил он, начиная выворачивать палец, постепенно увеличивая давление.

– Нет! Это дом, точнее имение! Оно принадлежит Ганту!

– Где это?

– На побережье, на севере графства Девон. Пожалуйста, оставь меня...

– Где точно?

– Недалеко от местечка,

называемого Хартландс. – Кюнер попытался вырваться, и детектив сильнее прижал его локтем. – Девушка находится там, Стедмен! С ней все в порядке! – Эти слова должны были, по его мнению, успокоить детектива.

Вест-Кост. Холли как-то сказала Стедмену, что у Ганта есть имение на Вест-Кост. Может быть, это и есть Вевельсбург? – Хорошо. А теперь скажи мне, что Гант собирается сделать? Что должно произойти завтра?

– Я не могу. Я не могу этого сказать.

И только шаги на лестнице позволили спасти очередной палец Кюнера.

Глава 13

Мы должны воспринимать «Парсифаль» как полностью противоположный подход к разрешению общей концепции... Это уже не христианско-шопенгауэровская религия, основанная на сострадании, которое так живо воспринимается в мире, а чистая и благородная кровь, пролитая во славу тех, кто объединился в братстве посвященных.

Адольф Гитлер

Двое охранников, вооруженные автоматом и винтовкой из образцов, производимых на заводах Ганта, быстро поднимались по лестнице, ведущей в комнату, где, как им было известно, находились пленники. Они были, можно сказать, местными ветеранами и входили в личную элитарную гвардию Ганта, немногочисленную, всего около пятидесяти человек, но хорошо подготовленную и состоящую преимущественно из людей, отобранных лично майором Брениганом. На их форме, армейского образца, не было знаков различий, и они не носили никаких званий, но вместо этого у них были деньги, получаемые за хорошо выполненную работу. Иногда, во время дружеских попоек, устраиваемых в имении, они называли себя солдатами Четвертого Рейха.

Эти двое, Мак-Гау и Блейр, находились около ворот вместе с постоянно дежурившим там охранником. Теперь же они стояли на повороте лестницы, подняв оружие в направления двух фигур, появившихся на верхних ступенях. Одна из них принадлежала Кюнеру. Его лицо было искажено гримасой боли, а почерневшая рубашка была не заправлена и свободно болталась. Второй человек, находившийся в непосредственной близости сзади него, был пленник, частный детектив, который днем осматривал оружие на стендах, расположенных рядом с домом.

– Не двигаться! – скомандовал Блейр, продолжая подниматься вверх, сопровождаемый Мак-Гау.

Стедмен не колебался. Теперь уже не было времени на поиски пистолета, который так и остался лежать на полу комнаты, из которой они только что вышли. Поэтому он решил использовать в этом неожиданном столкновении с охраной то, что было у него под руками, а именно: Феликса Кюнера. Он неожиданно и сильно толкнул обожженного немца по ступени, И тот полетел прямо на поднимавшихся солдат, широко расставив руки. Тело Кюнера

врезалось в них с такой силой, что все трое упали и покатились еще дальше вниз, а Стедмен тут же бросился вслед за ними, перепрыгивая сразу через три ступеньки. Он успел выхватить оружие у одного из солдат раньше, чем тот смог им воспользоваться. Второй попытался было подобраться к упавшему на ступени автомату, но, получив удар ногой, был отброшен вниз.

Детектив поднял ошеломленного Кюнера и сказал:

– Идем, ты пока еще нужен мне. – Он вытолкнул его вперед и повернулся к солдату, который начал было подниматься. Колено Стедмена мгновенно рванулось вперед и врезалось в голову человека в зеленой форме, в результате чего солдат был буквально вдавлен в стену, а потом медленно опустился на пол. Детектив вытащил Кюнера в холл, направляясь к двери и понимая, что единственным спасением от пули в спину может быть лишь быстрота передвижений пока оба солдата еще не пришли в себя, поскольку затевать перестрелку с охраной, по своему давнему опыту, он считал отнюдь не беспроигрышным вариантом. Поэтому он быстро распахнул дверь и вытолкнул Кюнера в ночную темноту, стараясь держать его все время впереди себя.

Тем временем Мак-Гау все же добрался до своего оружия и, действуя почти автоматически, немедленно направил его в спину удалившегося детектива, но бросив взгляд на своего напарника, остановился. Лицо Блейра было бледным, губы плотно сжаты, но он тут же с необъяснимой поспешностью покачал головой в знак отрицания. Мак-Гау положил оружие и с недоумением смотрел, как выходная дверь захлопнулась за беглецом.

Стедмен был слегка успокоен тем, что не встретил никакой охраны на стоянке, где по-прежнему находилась его машина. Он распахнул противоположную от водительского места дверь и почти швырнул Кюнера на переднее сиденье, а затем, обойдя автомобиль спереди, уселся за руль.

На все попытки Кюнера выбраться наружу, он вновь повторил ему прежние слова:

– Я уже не один раз говорил тебе, Кюнер, ты мне нужен. Ты должен будешь вывести меня за ворота.

Детектив запустил двигатель, ожидая, что с минуту на минуту откроется дверь, двое солдат выбегут на площадку перед домом и откроют стрельбу из автоматов. Но ему, как это ни странно, повезло. Должно быть они все еще приходили в себя. Тем временем машина развернулась на гравийной дорожке и направилась в сторону ворот. Стедмен включил дальний свет, чтобы ослепить, насколько это было возможно собак и сторожа, который вот-вот может быть предупрежден звонком по телефону, если только оставшиеся в доме солдаты будут в состоянии это сделать, и если они уже не сделали этого.

Как только машина выехала на прямую часть дороги, непосредственно ведущую к воротам, Стедмен увидел, что охранник и его собаки уже находятся там. Детектив остановил автомобиль в десяти ярдах от ворот, а сторож поднял руку, показывая водителю, чтобы тот выключил фары.

– Кто там в машине? Включите этот чертов свет, чтобы я мог вас разглядеть!

– Скажи ему, чтобы он выпустил нас отсюда, Кюнер, – тихо проговорил Стедмен.

Кюнер покачал головой, а его искалеченная рука прижалась к груди. По его лицу текли слезы.