Копье Судьбы
Шрифт:
– Алло. – Ганса просто затрясло от возмущения. Опять эти проститутки! Кажется, они звонят круглосуточно! А ведь им ясно было сказано, что в их услугах не нуждаются! – Пожалуйста, не звоните сюда! Я не заинтересовался…
Его перебил низкий мужской голос:
– Подождите, подождите. Вас из милиции беспокоят. Все в порядке? Вы слышите меня?
Сердце неприятно екнуло.
– Да-да.
– Что же вы нас обманываете? Мы думали, что вы с нами искренни, а что вы придумали?…
«Они все знают, – с ужасом думал Ганс, вслух вежливо поддакивая своему собеседнику. –
– Послушай, как ты думаешь… Знаешь что, я вот решил… Место на кладбище надо обязательно подыскать хорошее. Ты не помнишь?… Я совсем ничего не соображаю. В голове не укладывается. Папа, папа, как же так…
Ольга смотрела на Игоря, нервно меряющего шагами просторную кухню. И ей казалось, что все его невысказанные мысли, эти болезненные грустные мелодии, слышны очень отчетливо.
Муж хочет знать, когда можно будет забрать тело отца из морга. Думает о поминках – но как заказывать зал в кафе или ресторане, если точная дата похорон пока не известна? Один из постоянных пациентов Игоря – большая шишка в столичной мэрии. Муж предполагает, что через него можно было бы договориться о хорошем месте на кладбище.
Все эти моменты, мучительные, печальные, своей необходимостью и срочностью анестезируют боль. На какой-то период, не сильно. Но все-таки становится хотя бы немного легче.
Теперь понятен смысл похоронных обрядов – прощание с покойным в кругу родственников, те же поминки. Живые люди помогают пережить тяжесть расставания с мертвым.
Однако как же все-таки больно… Действительно, в голове не укладывается: Юрия Ивановича больше нет.
И эти взрывы болезненных вопросов. Если бы они после тренинга не пошли в сауну, где отключили мобильники, – наверное, можно было бы как-то помочь отцу? Тем более Игорь говорил о нехороших предчувствиях, сразу после тренинга ему казалось, что вот-вот должно произойти какое-то трагическое событие. Но он решил: это подсознание сигнализирует насчет его личных проблем. А об отце даже не подумал.
– Наши родители – это черта, отделяющая нас самих от смерти. Так больно потому, что мы боимся. Боимся смерти. А ведь ее не надо бояться. От страхов ничего не изменится. Смерть – это просто такая фаза жизни, финальная…
Его беспомощные фразы. Попытка собственной психотерапии. Синяки, глубокие тени под любимыми глазами.
Изменившееся лицо, неузнаваемое. Даже слегка чужое.
Если бы Игорь мог поплакать. Если бы она сама могла обнять его, погладить по голове, прижаться к любимому телу крепко-крепко, стараясь впитать, как губка, все страдания мужа…
«Смерть свекра меня словно заморозила. Так это все неожиданно, так внезапно, – с ужасом думала Ольга, лихорадочно переводя взгляд с желто-синих кухонных штор на такие же, желто-синие, баночки для крупы, выставленные на полке. – Я понимаю, что надо Игорю. Только слова поддержки застревают в горле. Не находятся. Он столько
Она просто разглядывала кухню. Здесь каждый предмет и любая мелочь идеально вписываются в общий интерьер.
Было непросто добиться такого результата. Строители выпивали, могли не прийти в назначенное время. Иногда допускали брак – стыки между плиткой на полу кое-где вышли не совсем ровные, излишне широкие. Она голос сорвала, пока эти горе-мастера поняли, что от них требуется, и соблаговолили переделать некачественную работу. Но игра стоила свеч. После ремонта Игоря отсюда за уши не вытащить. Ему удобно работать на угловом диванчике, подложив под поясницу яркую упругую подушечку. Устроившись здесь с чашкой чая, он может часами просматривать бумаги или читать.
Кухонная мебель, легкая, прозрачная, все эти шкафчики, без которых не обойтись, ничуть не утяжеляют пространство. На новенькой плите удобно варить борщ – такой, как Игорь любит, наваристый, густой. Единственное, чего здесь пока не хватает, – какого-нибудь уютного штриха, оригинальной детали, делающей это пространство живым, теплым, а не просто идеальным снимком для любого каталога мебели. Возможно, надо будет подобрать сюда пару вышитых картин. Что-нибудь кулинарное, фрукты, овощи. Тогда к кухне точно никто не сможет придраться!
Скоро будут отремонтированы гостиная, спальня. И дом станет именно таким, каким должен быть, – стильным, уютным, с собственной, свойственной только ему, атмосферой. Он станет местом, куда Игорь, может быть, в конце концов захочет приходить. Или не захочет?
Можно называть его мужем. Упрямо, не только болтая с подругами, но даже наедине с собой, в собственных мыслях. «Мысль материальна, мечты сбываются», – на каждом тренинге повторяет Игорь. Так пусть же они сбудутся! Сбудутся! Регистрация отношений, банальный штамп в паспорте – но все-таки это так важно.
Игорь рядом, но вместе с тем далеко. Разрешил войти в свою жизнь, позволил заботиться о себе. Но он не зависит от этого совершенно, ни капельки. Если любимый борщ исчезнет и на полу окажутся серые катышки пыли, а в гречке заведутся противные жирные червячки – он просто пожмет плечами. Ему безразличен быт, и семья, и даже женщины. И если Игорь решится расписаться и будет свадьба, темный костюм, вихрь белого платья, то… Будет все. Это как проба на золоте. Знак качества семьи, любви. Настоящих отношений…
…В молодости мама была похожа на волшебную фею, на сказочную жар-птицу, на принцессу.
В полумраке памяти виднеется пыльное овальное зеркало с горящими по бокам его светильниками в виде свечей. Зеркало кажется совсем тусклым. Но не отражение!
Мама, мамочка. Льняные волосы до пояса. Глаза синие-пресиние. На ней очень красивое платье – красное, состоящее из множества сверкающих блестящих кружочков.
Как хочется их потрогать. А еще хочется, чтобы мамочка села рядом или взяла на руки. Она так вкусно пахнет – цветами и сладостями. Точно ведь: настоящая принцесса из сказки, красавица.