Копьё Одина
Шрифт:
– Нам! Нам, все мониторы сошли с ума. Черт возьми, что происходит?
– Ледопад. Сильный. Со мной все в порядке. Пора взбираться выше. Время не ждет.
Двадцать семь часов спустя Намсинг достиг вершины Гунгнира и упал на колени. Горе присвоили название «Копье Одина», о котором в скандинавских сагах говорится, что оно было «столь же прочным, сколь изящным». Действительно, вершина Гунгнира не менее изящна, чем клинок, и
Глядя с вершины, Нам заметил, что острый конец Гунгнира указывает прямо на восход солнца. Взбираясь над горизонтом, яркое пятно освещало каждый шрам на рябой поверхности. Кольца Валгаллы следовали одно за другим, словно волны замерзшего океана, а с этой высоты Намсинг увидел такое множество этих волн, какого ему не доводилось видеть когда-либо раньше. Среди них, в ближайшем кольце, находился огромный разлом, известный под названием «Валгринд». Это внешние ворота Валгаллы. На Каллисто, как и в скандинавской мифологии, Валгринд вел к горам Гладшейма. Намсинг понимал, что лагеря ему больше не видать, если не считать света, излучаемого его маяком. Солнце поднялось уже высоко и ласкало вершины Хугина и Мунина, которые стояли по каждую сторону маяка, словно стражи. Вороны Одина. На его языке эти имена означали Мысль и Память. Один каждый день посылал воронов над Асгардом, чтобы те взглянули на мир. Каждый вечер он опасался, что Мысль не вернется к нему, а еще больше его страшило то, что так же может исчезнуть и Память.
Намсинга это теперь больше не волновало. Его мысли стали расплываться: сказывалась нехватка кислорода. Компьютер на его тенцинге показывал, что на этой высоте воздух на Земле содержал бы лишь девятнадцать процентов кислорода. На одну треть меньше, чем на вершине Джомолунгмы. Этого не хватало для того, чтобы связать вместе хотя бы пару мыслей. Его память также окутывал туман. На мгновение ему померещилось, будто он стоит на вершине Джомолунгмы при свете полной луны. В следующее мгновение ему показалось, что среди извилин его мозга пульсирует крохотный шарик.
Намсинг поднялся, опираясь на ледоруб, и три минуты стоял на вершине самого высокого пика, на который еще никогда не ступала нога человека. Впервые за время тяжкого подъема ему захотелось нарушить ранее разработанный
Намсинг опустил голову и заметил, что нагрудная пластина открыта. Если и существовала грань между воображением и действительностью, то Намсинг уже не мог уловить ее. Он рассеянно закрыл нагрудный клапан и начал спускаться вниз по хребту.
Ему не пришло в голову увеличить подачу кислорода. Это бы все равно почти ничего не дало. Его тело начало умирать двадцать семь часов назад, в то мгновение, когда он одолел восемь тысяч метров. Процесс стал необратимым. Если сохранить прежний уровень притока кислорода, то смерть наступит от отека мозга, а если увеличить подачу кислорода, то опухоль даст метастазы. Такие мысли еще мелькали в его мозгу, но Намсингу казалось, будто они витают где-то далеко. Шерп знал одно: он умрет в горах, а о лучшей смерти нечего и мечтать.
Когда Намсинг спустился на пятьдесят метров ниже вершины, он почти ничего не почувствовал. Где-то в памяти застряла смутная мысль о том, что солнце только что взошло, но на горе по непонятной причине смеркается. К нему обращался знакомый голос, в котором слышались рыдания и, хотя мозг Нама уже не улавливал значения слов, в них звучали искренние и возвышенные чувства. Чувствуя это, Нам заплакал. До того как навечно закрылись его глаза, он увидел, как наверху сверкнула звезда и упала далеко внизу под ним.
– Как странно находиться выше звезды… - произнес он.
– Как это чудесно…
Перевела с английского Наталья ЯКОБСОН
[1] Высочайшая вершина на Земле в Б.Гималаях (8846,1м). Впервые покорена шерпом Н.Тенцингом и новозеландцем Э.Хиллари 29 мая 1953 г. (Прим. ред.)