Координатор
Шрифт:
Андрей понял хитрость матери. Он ударил по тормозам, «Дэу» занесло. С заднего сидения что-то свалилось. Он оглянулся. Так и есть! Мать оставила эту проклятую коробку с собачьим ошейником. Андрей сдал машину назад, схватил коробку и в несколько прыжков догнал мать. Всучил ей ошейник в руки.
— Ты совсем не веришь мне? — спросила Елизавета Сергеевна.
— Нет, мама. Ни единому слову. Я думаю, что пришла пора обратиться к врачам.
— Я не сумасшедшая, — прошептала мать. Андрей видел, как больно для её самолюбия, для самолюбия «госпожи Елизаветы» слышать такое из
— Смею. — Андрей обнял мать, поцеловал в щёку и прошептал. — У меня есть право говорить так, мам. Потому что я люблю тебя и хочу, чтобы всё было хорошо.
— Я тоже тебя люблю, — еле слышно прошептала Елизавета Сергеевна, сжимая коробку с ошейником. — Я пойду. Завтра пенсию принесут. У меня же теперь нет побочного заработка.
— До встречи, мам, — Андрей вернулся в машину и, не оглядываясь, уехал.
Он стоял в начинающей образовываться автомобильной пробке и чувствовал, что «Дэу» с ним внутри превратилась в пузырёк газа в бутылке шампанского и его толкает и толкает неведомая сила вперёд к пробке.
Андрей три раза произнёс «Отче наш» под песню Боярского «Всё пройдёт». Потом под «Гудбай Америка» Бутусова он прошептал «Богородице дева радуйся…», а когда «Наутилус» сменил Юрий Лоза с песней «Мой маленький плот», Андрей, глядя на иконостас на приборной панели «Дэу», проговорил молитву ангелу хранителю.
Автомобильная пробка рассосалась, как шрам.
12
Елизавета Сергеевна вспоминала молодость и наблюдала в окно, как синички клевали кусочек сала в кормушке. Она подошла к кухонному буфету, где в самом нижнем ящике на консервных банках сгущёнки и кукурузы лежал мешочек с конфетами «Алёнка». Елизавете Сергеевне не столько нравился вкус этих конфет (так себе вкус, а стоят втридорога), сколько она обожала умильное личико девочки.
Елизавета Сергеевна сходила в комнату и вернулась с телефонной трубкой, набрала номер старика с первого этажа. Обычно, получив пенсию, он звонил ей и радостно сообщал: «Сергеевна, жди „пензию“. А то если совсем богачка стала, то отдай её мне». Елизавета Сергеевна смеялась и спрашивала Никитича «куда ему столько денег, ведь скоро помирать».
Старик долго не брал трубку, а потом ответил детский голос:
— Алло?
— Кто это? — спросила Елизавета Сергеевна.
— Это я, — ответил мальчик, и в его ответе была сокрыта глубокая детская логика.
— Я, кажется, не туда попала… — нахмурилась Елизавета Сергеевна, глядя на экран телефона. Цифры были правильные, значит произошла ошибка соединения.
Мальчик в трубке заплакал.
Елизавета Сергеевна слышала этот плач не так уж давно. Однажды она пришла к Павленко-Ахметшиным, а из комнаты, где лежал Гриша раздавался плач. Мальчик никак не успокаивался: «Я не хочу умирать. Это бо-о-льно!» В тот раз сеанс пришлось отложить.
— Мне больно, бабушка Елизавета. Мне очень бо-о-ольно! — заплакал мальчик.
Елизавета Сергеевна отвела трубку в сторону и смотрела на неё как на змею.
— Как тебя зовут, крошка? — спросила Елизавета Сергеевна. — Не плачь. Я звонила не тебе, но раз
Елизавета Сергеевна засунула пальцы в вазочку с конфетами и стала перебирать «Алёнок». Взяла одну конфетку, развернула и положила в рот. Стала рассасывать, как валидол.
— Меня зовут Гриша.
Струйка коричневой слюны вытекла из левого уголка рта Елизаветы Сергеевны и опустилась на стол. Елизавета Сергеевна в ужасе смотрела на трубку. Нужно выключить связь, — подумала она, — Это какой-то глупый розыгрыш.
Такого не бывает. Видеть ауры это одно, а слышать голос умершего ребёнка — другое!
Но это был голос мальчика Павленко-Ахметшиных!
Нужно взять себя в руки.
Задрожали колени, ступни онемели. Пришла безумная мысль: а не принять ли горячую ванну? Было бы так здорово, погрузиться с головой в горячую пену и расслабиться. Ох ты, — думала Елизавета Сергеевна. — Ты получила диплом шестой степени из рук самого Координатора. Ты можешь видеть ауры, исправлять их. Ты — госпожа Елизавета. Ты — избранная! Чтобы там не говорил Андрей о твоём сумасшествии.
Что он может понимать, живя в четырёх стенах своего уютного мирка?
Страх пришёл.
Не ощущение сердечного приступа или надвигающегося как буря сумасшествия. К этим ласточкам старости Елизавета Сергеевна уже привыкла. Просыпаешься ночью и думаешь: или умерла или тяжелобольная лежишь в больнице после инфаркта. Или закопали живьём в могилу… Обычные стариковские мысли.
Это было не то. Пришёл совсем другой страх. Он граничил с паникой. Он бежал рядом, высунув желтоватый потрескавшийся язык, как бешеный бездомный пёс. Все эти месяцы после смерти Аркаши он не отставал от неё, и вот он вцепился в ногу до крови!
Зазвонил телефон. Приятная электронная мелодия «подмосковные вечера». Елизавета Сергеевна с опаской посмотрела на телефон, и нажала «связь»
— Алло?
— Бабушка Елизавета? — снова голос умершего Гриши. — Я хочу спа-а-а-ть! Я не могу заснуть!
— Что тебе нужно, мальчик? Кто сказал тебе моё имя?
— Бабушка Елизавета, подойди к двери, тебе пензию принесли.
— Ты не можешь говорить! — закричала в трубку Елизавета Сергеевна, — Не можешь. Тебя уже нет!
— Да? — голос мальчика изменился. — Если бы ты не была шарлатанкой, я мог бы говорить! Я бы стал парнем, мужчиной, я бы женился, и жена родила бы мне детей. А ты убила меня! Тупорылая мамаша поверила тебе!
— Ты — сатана! Что нужно тебе?
— Твоя жизнь, бабушка Елизавета, — сказал Гриша так, как мог бы сказать «мне нужно немного соли, дайте, пожалуйста, взаймы…»
В дверь позвонили. Елизавета Сергеевна выключила телефон и на цыпочках пробралась в коридор. Замерла возле трюмо, глядя на своё отражение. Звук звонка в квартире раздавался оглушительно и нагло. Ещё и ещё! Она посмотрела вверх. Коробочка с динамиком звонка захлёбывалась от звуков.
Елизавета Сергеевна опустилась на колени и стала рыться в ящичке под трюмо. Вытащила пачку квитанций, старую телефонную книгу, которой тысячу лет назад нужно было выкинуть, потому что половина абонентов давно лежала в земле.