Координатор
Шрифт:
— Катя! — Андрей выпрямил спину. — Когда человек говорит о любви, неважно, что он имеет в виду. Главное, чтобы он не лицемерил…
— Папочка, я не называла тебя лицемером, — призналась Катя.
— Дай отцу досказать свою мысль… — сказал Андрей.
— Папа, не говори о себе в третьем лице. Я читала книжку по психологии…
— Не перебивай отца…
— Андрей, у нас не домострой, в конце концов, — Анастасия улыбнулась с таким видом, будто за её спиной стоят люди и она оправдывается перед ними.
В кухне нависло молчание.
— Котёнок, выключи телевизор, — попросила Анастасия, вставая к мойке. Она налила в губку «Фэйри» и в который раз задумалась, что же такого добавляют в него, что он так хорошо отмывает жирную посуду.
— Молекулы свободного кислорода, — прочитала она на этикетке.
— Не понял? — нахмурился Андрей, не понимая, к чему жена сказала про свободный кислород. — Я всего лишь хотел, что бы вы верили Бога. Он так много дал нам! Посмотрите, в каком доме мы живём. Мы живём в достатке. Господь любит нас.
— Папочка, ты как проповедник прямо таки стал. Спасибо, я наелась. — Катя встала из-за стола. — Хотя… А можно попробовать? Можно?
— Что можно? — нахмурилась Анастасия. Она держала в руке губку с пеной. Со стороны могло показаться, что в руке у неё маленькое облачко. Она стиснула губку, и облачко вытекло в блестящую нержавейкой мойку.
— Ну, Бога поблагодарить… — Катя задорно смотрела на родителей.
— Ты хочешь поблагодарить Бога? — спросил Андрей и кивнул, разрешая.
На подбородке Андрея рыжела бородка. Бородку он отпустил сразу же после того, как уверовал во Христа.
— Да, — Катя встала и сложила молитвенно ладони возле груди. — Спасибо Иисусу за минтай без головы. Спасибо ему за сахар песок, за перистальтику, начавшуюся в наших желудках…
— Катя! — Анастасия плюхнула облачко пены в кастрюлю с водой. Взметнулись радостные брызги.
— Да, Катя, не ожидал я от тебя такого, — Андрей облизнул губы. — Впрочем, Бог не обратит внимания на твои слова. Он просто любит тебя, как неразумного котёнка.
— Что было бы, папа, если бы ты вошёл в комнату, а я там стою на коленях перед Гэндальфом в окружении хоббитов? — настаивала дочка. — Чтобы ты подумал тогда, папочка?
Андрей хотел пожать плечами и сказать: «ничего такого не подумал бы», но осёкся на полуслове. Он понял, что слова эти дочка произнесла неспроста.
Андрей вспомнил, как полмесяца назад молился в домашнем кабинете. Он стоял на коленях спиной к двери и вдруг ощутил сквозняк по полу. По идее нужно было встать и обернуться. Сделать чуть смущенное лицо. Самую капельку, потому что ведь молитва — это общение с Богом, а не что-то предосудительное, чего стоит стесняться.
Но Андрей не обернулся и не поднялся с колен. Он сделал вид, что полностью сосредоточен на своём внутреннем мире. Потом он решил, что свидетельницей его самозабвенной молитвы была Анастасия. Оказалось, что Катя…
На иконе, перед
Гэндальф и хоббиты! Прости, Господи, мою дочь.
— Пап, ты, что не помнишь «Властелина колец»? — спросила дочка.
— Я даже спрашивать не буду, что это за фильм, — ответил Андрей, ковыряя вилкой картофель в тарелке. Раньше он всегда щедро поливал его майонезом и кетчупом. Это было раньше, когда место Христа в душе и теле занимали шашлыки и уха. Андрей вспомнил самого себя с шампурами в руках: душевно, мужики! В том-то и дело что ни хрена не душевно! Душа так же далеко от шашлыка и самой вкусной ухи, как солнце от земли.
— Это же сказка, папочка, — засмеялась Анастасия.
Иногда Андрея бесило, а иногда наоборот умиляло, когда жена называла его «папочкой». Сначала он думал, что Анастасия специально старит его. Называла его «папочкой» ещё до рождения Катьки и как бы призывала быть серьёзней, взрослее. Мол, будь готов стать папочкой. Не расслабляйся, не забывай, что ты мужчина. — Это же сказка, папочка. Евгений Евгеньевич давал нам диск с «Властелином колец». Вспомнил?
— Да вспомнил я, — отмахнулся Андрей. — Сказка и в Африке сказка.
— Сказка ложь — да в ней намёк, — поучительно сказала Катя, погладив отца по седеющим волосам.
— Нет, Катя, я настаиваю на уважении к Богу, — Андрей тяжело вздохнул и отстранился от мягкой руки дочери.
— К твоему Богу, папочка, — сказала Анастасия.
— Он не только мой, — Андрей покачал головой и поднял вверх указательный палец. Мать с дочкой многозначительно переглянулись. Андрей со значением произнёс. — Православный Бог — это Бог русских людей.
Анастасия подала шарлотку с травяным чаем и мёдом и сказала тихо:
— Андрей, пусть каждый из нас сам решает, во что ему верить. Хорошо?
Катя вылезла из-за стола и умчалась в коридор, где её мобильник заливался мрачной музыкой «Рамштайн».
— Пусть каждый решает, во что ему верить? И каждый делает что хочет? — спросил Андрей жену. — И в кого мы превратимся? В зверей диких?
— Не утрируй, — сказала Анастасия. — Ещё немного и духов вызывать начнём. Как твоя мама.
— Шаманов в нашей семье хватает, — сказал Андрей, имея в виду свою мать, державшую в центре города заведеньице под названием «Салон госпожи Елизаветы».
В то время, когда все добропорядочные бабули считают последние копейки, стоя в очередях за лекарствами, — думал Андрей раздражённо, — Моя шестидесятилетняя мамаша может позволить себе поездку на море в бархатный сезон. За финансовую независимость Андрей уважал мать, но вся оккультная мишура, которой обвешивались мать с младшим братом, порядком надоела ему.
Особенно после крещения.
— Твоя мама такая независимая, — Анастасия с трудом подбирала нужные слова. — Подумать только — она десять лет как вышла на пенсию… А по ней и не скажешь.