Конвой
Шрифт:
Спутник стоил целую кучу миллионов, однако Дзефирелли считал, что успех спишет все. А неуспех для него означал только смерть. В этом случае судебное преследование ему тоже не грозило.
Одной из трудностей во время преследования конвоя мог стать разговор с корпусом охраны, однако на этот случай у Колина было несколько электронных кодов, удостоверяющих его личность как сотрудника Второго управления, агента контрразведки из отдела «DEX» и чрезвычайного инспектора военной прокуратуры.
Последнее из прикрытии было наименее значимым, однако именно его во флоте боялись пуще других. Так уж сложилось,
Отвлекаясь от своих тяжких дум, Дзефирелли смотрел, как повара вынимают подносы с котлетами. В воздухе стоял дивный аромат, и Колин согласился на предложение румяного повара угоститься.
– К утру, когда начнется завтрак, сэр, они уже не будут такими свежими.
– Согласен, – кивнул Дзефирелли, удивленный тем, что впервые за последнее время испытал чувство голода. Те две пули, что прошили его насквозь, не добавили ему здоровья, однако Колин выжил благодаря своей злобе и необходимости закончить срочные дела. Он помнил лицо того молодого полицейского на Тахомаксе, который вмешался очень вовремя и не дал убийцам сделать контрольный выстрел.
Теперь парня не было в живых, но он не зря подставлялся под пули. Дзефирелли собирался отомстить и за него, и за многих других.
Колин не был фантазером и понимал, что когда-нибудь его подстрелят окончательно, однако к этому времени он намеревался закопать побольше врагов.
– Отличные котлеты, – сказал Дзефирелли и отставил тарелку. Ему принесли кофе, и Колин снова вернулся к своим вариациям.
Итак, конвой ушел неделю назад. Эту дату сообщил ему агент Жаворонок, находившийся прямо на вилле у Филиппа Леконта. Агент был профессионалом. В комплекте с устным докладом он переслал файлы из компьютера Леконта. Дзефирелли понимал, чего это могло стоить Жаворонку, но агент все же добыл ознакомительные схемы по проведению конвоя до конечного пункта.
Ну и последнее. Встреча в Треугольнике. С республикой террористов у Дзефирелли были натянутые отношения. Тем не менее диалог был возможен. На стороне Дзефирелли было шесть «СИ-москито», оружия настоящих камикадзе. Несмотря на сокрушительную огневую мощь и совершенные двигатели, «москито» были слабо защищены. Но если на них навешивали дополнительные броневые листы, машины становились неповоротливыми и уже ничем не отличались от рейдеров.
Посчитав суда неудачными, их списали в вечный резерв, однако Дзефирелли подошли именно такие корабли. Он был с ними чем-то похож, поскольку мало заботился о собственной безопасности. При объединенном пуске «москито» растранжиривали боезапас за двадцать с небольшим секунд, однако на эти короткие мгновения каждое из этих судов становилось генератором огня.
И это Дзефирелли тоже очень понравилось. Так он обрел свой маленький флот, стащив его с одной из удаленных баз. Само собой, на совершенно незаконном основании, однако у свободного агента Дзефирелли были свои понятия о законе.
Не успел Колин допить кофе, как на кухне появился Гастон.
– Мы уже начали, сэр, – сказал он. – Вы можете пойти посмотреть…
– Да-да, конечно, – согласился Колин. – Я должен это видеть.
27
Со времени ухода с орбиты
Пережив две дозаправки, он научился ругаться, как настоящий капитан, поскольку рассказы о непонятливости команд танкеров-дозаправщиков, как оказалось, имели под собой очевидную почву.
Раз в два дня на борт головного транспорта поднимался майор Зигмунд Бусс, который командовал судами сопровождения.
В кают-компании они немного выпивали и разговаривалио женщинах, политике и о флоте.
Бусс знал массу анекдотов и мог рассказывать их часами, ни разу не повторяясь. Когда однажды Ник предположил, что такой капитан корабля благо для любой команды, майор возразил:
– Это только здесь, в гостях, я такой паинька, а на службе я сволочь. Уверяю тебя, Ник. Настоящая сволочь и самодур. Мои люди боятся меня, как бешеного бабуина, и только здесь, у тебя, я вспоминаю, что кроме произнесения приказов я могу рассказывать анекдоты.
– А откуда у тебя столько анекдотов в запасе, Зиг?
– Я подслушиваю их у подчиненных. Подслушиваю и запоминаю. Плохие отбрасываю, а самые лучшие коллекционирую.
– Ты прямо феномен, – восхитился Ламберт.
– Да какой феномен?! – махнул рукой майор. – Я обычный офицер, Ник. А офицеры живут двойной жизнью – жизнью боевой машины, и еще немного прежней жизнью – теплого и ласкового существа, с задницей, ушами и прожорливым ртом.
Так они беседовали часами, оставаясь в кают-компании или переходя в капитанскую рубку. Через прозрачные носовые панели можно было видеть некоторые суда сопровождения, и майор охотно рассказывал о них, а в случае необходимости даже передавал им приказы перестроиться, и тогда Ник наблюдал перемещения этих красивых кораблей.
Особенно ему понравился флагман группы, легкий крейсер «Лорбейд». Он был ненамного длиннее транспортов «С-1600», однако его отличали стремительные обводы и бесконечные наросты броневых колпаков, под которыми до поры прятались орудия главного калибра.
Наблюдая это скрытую мощь, Ник чувствовал себя спокойнее. Он верил, что, завидев такое сопровождение, преступные бонзы Треугольника не рискнут напасть первыми.
28
Со времени проведения операции «Мертвый город» прошло почти две недели. Полковника Комэта представили к награде, а затем его крейсер «Санджин» был переброшен на фронт Восток – Север-4-385.
Почти без боя отдав Альвейру и Сусеке, противник словно очнулся ото сна и, спешно проведя перегруппировку сил, контратаковал по всей линии соприкосновения.
Урайский флот выстоял, однако стало ясно, что без резервов не обойтись. Возможно, противник действовал так от отчаяния, но удержание достигнутых рубежей давалось флоту Урайи очень дорого.
Поначалу «Санджин» должен был отправиться на перевооружение, а полковник Комэт в это время мог отправиться в отпуск, но, как только началась эта кутерьма с контрнаступлением примаров, все пошло коту под хвост. Крейсер поставили на марш, а вместе с ним отправили еще более старый крейсер «Дольф» и авианосец «Бек» класса «майбах».