Конвейер ГПУ
Шрифт:
Цену хвалебных гимнов в печати, громких трафаретных резолюций и криков «ура» на собраниях и митингах, я уже знал хорошо. Миллионы невинно пострадавших, а с ними вместе и их семьи, ясно видели ложь, вероломство и обман, ненавидя всей душой бездарно-кровожадных руководителей.
Громадный колосс, именуемый СССР, несмотря на внешнее величие, стоял на глиняных ногах. Он ждал только первого толчка, чтобы молниеносно разлететься на мелкие куски, похоронив под собой всю систему произвола и насилия.
Мое желание после тюрьмы сводилось к одному: работать честно для родины и открывать глаза
В Москве меня ждало разочарование. Явившись к начальству, я встретил вместо теплоты крайне сухой прием, поставивший меня в тупик. А многие чиновники Главка, за время моего сидения в угоду НКВД подтасовывавшие показатели моей работы, представляя таковые во вредительском свете, всячески избегали встречи. Какой резкий контраст между теплым, сердечным приемом летчиков и боязливой сухостью трусливых начальников.
Эта обстановка, на которую я уже никак не рассчитывал, после перенесенных страданий заставила меня болезненно насторожиться. Становилось ясно, что ко мне относится с недоверием.
Вначале все сошлись на одном, что надо отдохнуть. Но вот отдыхаю месяц, другой. Наконец надоедает болтаться без дела. Прошу дать назначение. Вначале не понимаю, почему это так сложно. Ведь воздушный флот, коим я командовал, держал все время первенство в Союзе.
Но дело оказалось не в моих знаниях и энергии.
Надо было найти для меня работу внешне почетную и сытную, а в то же время устраняющую тебя окончательно от оперативного руководства воздушным флотом.
И вот, наконец, после долгих вступлений, осторожно начинают говорить о дальнейшем восстановлении моего здоровья и с этой целью предлагают поехать на должность директора санатория Аэрофлота в г. Ялту. Это предложение уже не вызвало никаких сомнений и означало почетную сдачу меня в архив.
Видя принятое решение начальства, вероятно, по предписанию НКВД, с присущей мне иронией заявляю:
– Что ж, я с удовольствием поеду на эту работу. Представьте себе, всю жизнь мечтал о таком счастья – быть директором санатория. Вот наконец, хоть и под старость лет, все-таки добился.
Не откладывая в долгий ящик, быстро собрал вещички, и 1-го декабря 1939 года явился в Ялту и принял свою высокую должность.
Тихая курортная, ленивая жизнь. Как все это непохоже на постоянное оживление аэропортов с беспрерывным гулом авиационных моторов.
Прошло полгода в новой обстановке. Привел в порядок здания санатория, от’елся на санаторных хлебах, и снова с еще большей силой потянуло в свою родную стихию. Но на неоднократные рапорты о переводе на оперативную работу – получал одни и тот же вежливый ответ:
– В настоящее время для вас нет работы должного масштаба.
Становилось окончательно ясным, что хотя ты внешне и реабилитирован, носишь форму полковника и орден, но в действительности ты поднадзорный и не внушающий доверия человек. Бесцеремонное и грубое окружение твоей персоны сексотами (секретными сотрудниками) от НКВД – наглядно подтверждало последнее.
Жить в такой душной обстановке, не имея к тому же живой работы, становилось чрезвычайно
Часто думая о своем положении, мне была единственно непонятна трусливая двурушническая политика. С одной стороны не хватало, вероятно, смелости просто убить человека в тюрьме, так как людей, подобных мне, оставались еще миллионы. С другой же – чисто жидовская боязнь назначить тебя после перенесенных издевательств на прежнюю оперативную работу.
К новой жизни
22-го июня 1941 года радио и газеты сообщили о войне с Германией. Началась свойственная советскому аппарату бестолковщина. Запрашиваю Москву, что мне делать. Ответ гласит кратко:
– Санаторий закройте и ждите указаний о вашем использовании.
Но, к счастью, так и не захотели эти трусы меня использовать. Пришлось распорядиться своей персоной по собственному усмотрению.
Наблюдая, как кругом в армию забирают мальчиков и стариков до 50 лет, не обращая внимания на их физические недостатки, начинаю окончательно делать для себя вывод, что, несмотря на звание полковника и накопленный опыт, тебя на войну не призовут. Там нужны слепые исполнители кровожадной политики Сталина, а не прошедшие суровую тюремную школу, критически мыслящие люди.
Прогноз подтверждается. Германская армия подходила уже к Крыму, а я в своей полковничьей форме по-прежнему командовал санаторием, но только уже без отдыхающих, т.е. превратился буквально в старшего сторожа над пустующими зданиями.
Медленно созревающий в голове вопрос – что делать? – окончательно оформился и я принял решение.
Идти было некуда. Там но форме свои, а внутренне совсем далекие, чужие и враждебно к тебе настроенные политработники, сотрудники НКВД и жиды.
Здесь ждет тебя тоже неизвестная Германская армия, о зверствах которой так много писали газеты. Но ведь не даром я сидел в тюрьме, чтобы снова наивно верить гнусной лжи, печатаемой советской прессой.
Решил твердо остаться в Ялте и вверить свою жизнь Германскому командованию.
Сегодня это уже пережитая страница.
Видя ужасы взрывов и поджогов при отступлении красной армии, благодаря чему население оставалось без хлеба, воды и света, во мне закипала ненависть к палачам русского народа и их главному вдохновителю, кровожадному отцу, опирающемуся на штыки НКВД и мировое жидовство.
По занятии Германскими войсками г. Ялты, в полной военной форме явился к командованию и об’яснил причины, побудившие меня остался. От последнего, вместо приписываемых советскими газетами зверств, я получил глубокое понимание и полное доверие.
Только после долгой беседы с шефом С. С. я понял и осознал громадную пропасть между задачами национал-социализма и гнусной вероломной ложью иудо-большевиствующих комиссаров.
Близится час, когда русский народ окончательно увидит оборотную сторону медали «самой демократической конституции в мире».
Это будет страшный час расплаты для трусливых жидов, цинично спекулирующих кровью русского народа.
Пробьет последняя минута и главного оберпалача со всей его сворой, так безжалостно уничтожающего «своих любимых детей» по имя принципов личного тщеславии я звериной кровожадности.