Конвеер
Шрифт:
Глава 25
После вялых инфантильных дурачков, выступивших на разогреве хедлайнера и исполнивших, как умирающие коты, заунывные бредо-баллады, на сцену Ледового дворца вырвались, подобно джинну из бутылки, пятеро неухоженных патлатых демонов. И выдали шумный, напористый и при этом мелодичный хардкор, прозвучавший как откровение, и, казалось, вернувший в рок-музыку нерв и чрезмерность. С первых минут выступления толпа зашлась в истошном визге. Двухчасовой концерт стал броском за пределы, полным под завязку сочного и бодрящего грохота, перенасыщенным гормонами и эйфорией. Музыканты отвесили публике
Ободранные до костей, приземлённые, первобытные боевики под вой толпы накачали Штрума такой бешеной энергетикой, что выйдя из концертного зала на улицу, он схватил в охапку Марианну и стал носиться с ней на руках вокруг Ледового, пугая прохожих воинственными криками. Поставив её на ноги возле цветочной палатки, он купил ей огромный букет роз. Она очень по-детски сдула растрепавшуюся на бегу прядь светлых волос. В её ярко-голубых глазах сияли радость и счастье. Она улыбнулась, и за эту улыбку, столь редкую на её серьёзном лице, Штрум был готов носить её на руках всю жизнь.
Перейдя по мосту через речушку Оккервиль, они углубились в лесополосу. Сейчас это был не замусоренный лесопарк в черте города, где граждане окрестных домов устраивают пикники и забывают за собой убрать, и где пацаны забивают стрелу. Сейчас это был рай на седьмом небе, – Виктору и Марианне казалось, что здесь, кроме них, ничего не существует. Сонм белоснежных ангелов склонялся над ними, наполняя рай звуками флейт. И они крепко держались за руки, словно ожидали, что их подхватят и на крыльях вознесут куда-то в невидимые глубины. Их губы встретились, и всё стремительно завертелось вокруг, как в хороводе. Для обоих исчезло время, пространство, и до звёзд было им ближе, чем до концертного зала, откуда только что вышли. Они старались не шелохнуться, боясь неосторожным движением вспугнуть очарование момента.
Пробудившись, Марианна принялась разглядывать подарки. На узкой женской ладони заблестел золотой кулон в виде сердечка. На безымянном пальце – кольцо. Узкая рука Марианны выглядела красиво и изящно: как-то беззащитно и нежно казалась она на пустыре. В этот день Витя сделал ей предложение, и она была на седьмом небе от счастья.
– Хочешь сыграем свадьбу прямо здесь, в посадках?
Она радостно закивала. Свадебный пир на пустыре? Да где угодно, лишь бы свадьба состоялась!
Они вышли на улицу Латышских Стрелков и углубились во дворы. В отдалении чуть близорукий Штрум увидел какое-то смазанное пятно, движущееся навстречу и остановившееся. По мере приближения пятно стало хромать, а еще через несколько секунд Штрум идентифицировал хромого чурбана, оприходованного в недавней акции (видимо не до конца). Стороны узнали друг друга с первого взгляда, но моральных сил на сопротивление у чурбана не оказалось, и он смирился с судьбой. Он был утащен в живописный уголок между скамейкой, киоском и стенкой детской поликлиники, где был бит с непередаваемой жестокостью. Штрум решил, что если так распорядилась судьба, то эту жертву требуют суровые северные боги. Он практически размазал физиономию жертвы об угол детской поликлиники, а то что осталось в очень испорченном виде впинал под лавку. Крови в процессе экзекуции натекло как на скотобойне.
Бодрая зарядка позволила Штруму выплеснуть бушевавшую в нём энергию, которой он зарядился на концерте.
– Здравствуйте! Вы Штурм?
– Допустим.
– Или Шторм?
Командир Фольксштурма махнул рукой:
– Ай… всё равно. Можно и так и этак. Можешь называть Эль-Штормино или Ваше Штормейшество – если ты не любитель краткости.
Его не могли обмануть пухлые губки и веснушки рыжего, протокольное выражение лица которого намекало на принадлежность обладателя к некоторым госслужбам. Обладатель хитрых серых глазок не так прост, как кажется.
Штрум спросил:
– А с какой целью интересуетесь?
Сошествие Мадонны с рафаэлевского полотна не произвело бы на Смирнова такое ошеломительное впечатление, как Марианна, эта худенькая девушка, одетая в простенький джинсовый костюмчик. Красивых много, но самая потрясающая девушка на свете – это ОНА, её точёная фигурка казалась высеченной из камня рукой гениального скульптора. Вместе с Лимоном и группой молодёжи Смирнов стоял напротив входа в Ледовый Дворец. Когда оттуда вывалила толпа зрителей с концерта, Лимон, увидев своего командира, подался вперёд, но тут же, хлопнув себя по лбу, развернулся:
– Черт! Забыл! У них сегодня помолвка!
Он решил не отвлекать влюбленных в такой день и повёл группу в сторону Товарищеского проспекта. Не в силах ни на чем сосредоточиться, кроме как на девушке, которую столько искал, и, наконец, увидел, Смирнов, сославшись на срочные дела, попрощался с Лимоном и, вернувшись к Ледовому, стал следить. Он увидел, как Штурм (или Шторм) вместе с девушкой, в руках которой были цветы, направился в сторону реки Оккервиль.
Спрятавшись за кустами, Смирнов стал свидетелем интимной сцены. Следуя дальше за парочкой, он увидел то, что в последние дни стал видеть слишком часто, а именно избиение гука. Дождавшись конца экзекуции, Смирнов решил обнаружить себя – чтобы раз и навсегда прояснить ситуацию. Он двинулся навстречу вождю молодежной банды, за которым безуспешно охотилась вся петербургская милиция. Подойдя, спросил:
– Здравствуйте! Вы Штурм?
– Допустим.
– Или Шторм?
– Ай… всё равно. Можно и так и этак. Можешь называть Эль-Штормино или Ваше Штормейшество – если ты не любитель краткости. А с какой целью интересуетесь?
– Я почитатель вашего творчества. Такие, как вы, нужны в каждом российском городе.
С этими словами Смирнов вынул милицейское удостоверение:
– Я обязан тебя задержать.
Штрум выгнул грудь колесом:
– Ну давай, без проблем.
Смирнов спрятал удостоверение в карман: «Пройдемся!»
Предложение прозвучало кстати – надо было уйти подальше от истекавшего кровью гука. Милиционер, бригадир банды экстремистов и его девушка, мирно шли по улице. Штрум ждал, что скажет этот странный лейтенант. Тот, наконец, выдал:
– Я давно ждал этой встречи. Пришлось внедриться в вашу группу, познакомиться со многими яркими людьми…
Штрум наморщил лоб.
– Ты – тот самый «старик Коля»?
Смирнов буквально тонул в синих озерах глаз Марианны.