Контртеррор
Шрифт:
– Что-то ещё просил?
– Да просил, передать его превосходительству, чтобы тот прислал Аленину трёх мушкетёров, а ещё проследить за гасконцем. Мне этот, как он сказал шифр, показался забавным, – штабс-капитан улыбнулся.
Князь вновь задумался, теребя пальцами правую бакенбарду.
– Боюсь, что «гасконец» – это ты, Сашенька, – наконец произнёс он.
– Мне не надо было к Вам приходить? Я Вас подвёл? – обеспокоенно воскликнул Дрентельн.
– Успокойся, Саша. Все и так знают, что ты, практически, мой воспитанник, после смерти твоего отца. Так что ничего удивительного в том, что ты решил
– Владимир Александрович, а зачем было убивать этого Аленина?
– Понимаешь, Саша, если Пахом был моим сторожевым псом, то Аленин у Николая прирученный волк, который к тому же начал воспитывать для императора преданных волчат. Этот Аленин уже несколько раз срывал мои планы. А со своими волчатами он может стать преградой для достижения моей главной цели. Ты знаешь какой. Да и в Англии он кое-кого не устраивает, также как и его хозяин.
– И что теперь будет? – немного взволнованным голосом поинтересовался Дрентельн.
– Не знаю, Саша, не знаю… Если хозяина ещё можно просчитать. Правда, в последнее время он сильно изменился. То его зверя, если он решит действовать самостоятельно, просчитать невозможно…
– Живой! Как чувствуете себя, Тимофей Васильевич?! – услышал я за спиной взволнованный голос императора.
Дворцовый лекарь в отведённом для него кабинете Зимнего дворца как раз заканчивал бинтовать обработанную рану. Страшного ничего не было. Пуля прошла по касательной, пропахав борозду на плече. Та уже успела покрыться запекшей коркой, но эскулап, предварительно почистив рану, наложил несколько швов и смазал какой-то мазью. После чего начал бинтовать. А с учётом того, что всё это происходило без всякого обезболивающего, то только этим можно было объяснить мой ответ:
– Не дождётесь, Ваше императорское величество…
Сказал и аж губу прикусил от досады. Но слово не воробей, вылетит, топором не зарубишь. Или зарубишь?!
За спиной возникла тишина. Медик замер с бинтом в руках, ошарашено моргая глазами. Прошло секунд десять, а потом раздался весёлый смех Николая, действительно, весёлый, а не вынужденный.
– Да-а-а, Тимофей Васильевич, Ваши шутки иногда тяжело понять. Но раз шутите, то значит всё хорошо. Да и придворным Вам никогда не стать.
– Извините, Ваше императорское величество, немного не в себе после всего случившегося, – я попытался подняться и повернуться, но император, подойдя ко мне, положил руку на здоровое плечо, усадил на место.
– Милейший, заканчивайте перевязку, мне необходимо срочно и наедине поговорить с вашим пациентом. Только поэтому я пришёл сюда один, – обратился Николай к медику, после чего подошёл к стулу, на котором лежала моя бекеша и фуражка.
Помяв пальцами вылезшую из прорехи овчину, взял в руки фуражку и сунул в отверстие в тулье палец. Повернулся ко мне и помотал головой с выражением на лице, которое я не смог понять.
– Судя по всему, костлявая с косой вновь рядом прошла, Тимофей Васильевич, – произнёс государь, возвращая фуражку на место.
– Рядом, Государь, – ответил я, но дальше продолжить не смог, так как медик перебил меня.
– Я закончил, Ваше императорское величество, –
– Хорошо, а теперь покиньте помещение, – Николай показал на выход.
– Но, Ваше императорское величество, – попытался что-то сказать медик, которого выставляли из его апартаментов.
– Карл Петрович, прогуляйтесь по дворцу минут двадцать. Потом вернётесь к себе. Вам всё понятно?! – в голосе Николая прорезался металл.
Придворный врач склонил голову в вежливом и изысканном поклоне, который я никогда не смогу повторить, и буквально испарился из кабинета.
– Одевайтесь, Тимофей Васильевич, – произнёс самодержец и отвернулся к окну, видимо, чтобы не смущать на меня.
Я начал быстро, не смотря на боль в руке, одеваться.
– Я даже и не знал, Тимофей Васильевич, что у Вас столько боевых отметин на теле, – произнёс император, стоя ко мне спиной.
– Это говорит о том, что враг оказался лучше тебя. Хвастаться нечем, Ваше императорское величество.
– Но кто их нанёс, мертв?!
– Да, Государь, мертвы, – произнёс я, успев подумать про себя, что теперь кроме шрамов над левой бровью и далее по виску, на левой мышце груди, борозды по ребрам на правом боку, ещё на спине под правой ключицей, к двум отметинам на простреленном правом плече, теперь прибавиться и борозда на левом плече.
– Значит, ты всё-таки победил, Тимофей. И давай без чинов, – произнёс Николай. – Одни остались. Рассказывай, что сегодня произошло. Евгений Никифорович мне кратко рассказал, когда я раньше запланированного прибыл во дворец. Я их всех оставил в своей приёмной, так как хотелось всё услышать из первых уст и без свидетелей.
Самодержец повернулся ко мне. Я к этому моменту, уже застёгивал ремень портупеи.
– Это откуда? – спросил Николай, показывая на ожог сукна мундира напротив сердца.
– Пришлось стрелять из малютки «Tue-Tue», что мне Кораблёв ещё на двадцатилетие подарил. Я его сегодня во внутренний карман бекеши положил. Вынужден был стрелять, не вынимая. Если бы не этот револьвер, то я бы сейчас с Вами не разговаривал, Николай Александрович.
– Рассказывай всё с самого начала, – произнёс император, опускаясь на стул, и показал рукой, чтобы я занял соседний.
Мой рассказ занял минут пять. Николай Второй слушал внимательно, не перебивая.
– Кого подозреваешь? – спросил император, после того как я закончил свой монолог.
– Думаю, за покушением на меня стоит Великий князь Владимир Александрович, – твёрдо ответил я. – Но, чтобы в этом убедиться, необходимо допросить свидетельницу, а так же определиться с тем, кто же такой «товарищ Пётр».
– Как они вышли на тебя?
– О том, что Вы, Николай Александрович, были посаженным отцом у меня на свадьбе и подарили дом на Невском проспекте, знает весь светский Петербург. Определённая группа лиц знала, что я не сопровождаю Вас на этих учениях, но то, что приеду встречать по их окончании – предположить не трудно. Соответственно, где остановлюсь любому понятно. А для молодожёна урвать день другой для общения с женой так же предсказуемо, – я грустно усмехнулся. – Выставили наблюдателя около дома. Тем более, напротив него Гостиный двор, а ударная группа ждёт, как говорят уголовники, на подхвате. Думаю, такую картину и выяснят Буров и Горелов.