Контртеррор
Шрифт:
– Уважаемые, попрошу немного тишины, – можно сказать, прокричал поднявшийся на ноги купец.
Гул в трактире стих, и народ вопросительно уставился на говорившего.
– Уважаемые, вчера случилась трагедия на Ходынском поле – погибло много православных, и многие были покалечены. Наш государь с царицей-матушкой сразу же отреагировали на это, и панихиду по убиенным организовал, и большую помощь пострадавшим из своих средств оказал, – купец сделал паузу, глубоко вздохнув. – Выставляю за свой счёт всем присутствующим здесь по две чарки «Московской».
Трактир буквально взорвался радостными воплями, а половые заскользили между столами, расставляя посуду с налитой водкой. Некоторые тут же опрокидывали их в рот, но основная масса дождалась, когда обслужат всех, после чего все дружно поднялись и, перекрестившись, молча выпили.
Через несколько секунд поднялся купец и провозгласил здравницу Николаю Второму и всему его семейству. Народ дружно это поддержал. Не каждый раз почти двести пятьдесят грамм халявно на грудь падает.
Прошло несколько минут. Жизнь в трактире вернулась на круги своя, только гул усилился, да и лица у многих раскраснелись.
– Нет, вы посмотрите, что пишут, – вскочил за одним из столов, потрясая газетой в руке, какой-то мужичок невзрачного вида, одетый в несколько затасканный костюм, с раскрасневшимся лицом и какими-то безумными глазами за стёклами очков. – Это же уму не постижимо!
Гул в помещении быстро стих.
– Слушайте, что пишут в этой газете, – развернув газету, очкарик начал читать: «Император и императрица, прибыв к Ваганьковскому кладбищу, куда свезли раздавленных и затоптанных насмерть с Ходынского поля, пролили немало слёз. Только не были ли эти слёзы крокодиловы?!»
– Я чего-то не понял, – на ноги поднялся здоровый мастеровой, находившийся в состоянии уже хорошего алкогольного опьянения. – При чём тут Государь с царицей и крокодиловы слёзы?!
– Это аллегория. Крокодил плачет, когда поедает свою жертву, – начал было объяснять мужчина, поправив на носу очки, но мастеровой его перебил.
– Это чё… Писака императора с крокодилом сравнил?! Это чё творится-то?! Да я ему…
Дальше пошёл непередаваемый русский фольклор посвящённый убийству, нанесению травм и неестественной половой жизни с репортёром, написавшим эти слова.
– А что за газета? – раздался чей-то крик.
– «Новости дня». Статью подписал какой-то «Скучающий россиянин», а редактор и хозяин Абрам Яковлевич Липскеров.
– Млять и здесь евреи…
– Царя оскорблять…
– Где типография…
– Рядом на Ниглинке…
– Доходный дом купеческого общества…
– Айда громить…
– Пошли…
– Бей жидов…
Трактир быстро опустел. Купец, подойдя к стойке, расплатился за свой заказ и, покидая помещение одним из последних, тихо под нос произнёс: «Вот про Абрама Яковлевича Липсерова, Гаврилову говорить не надо было. Как бы еврейские погромы не начались».
– Дмитрий Фёдорович, объясните мне – каким образом в Москве возникли волнения, погромы
– Ваше императорское величество, народ разгромил пять типографий, в которых сегодня были напечатаны материалы с критикой в вашу сторону, действий генерал-губернатора и моих, как московского обер-полицмейстера при организации народного гулянья на Ходынском поле, – чеканя каждое слово, твёрдо ответил генерал-майор Трепов, готовясь про себя к получению отставки.
– И какая же критика?
– Про «желтую прессу» говорить не буду, но в газете «Новости дня», редактором и хозяином которой является господин Липскеров, вышла статья некоего «Скучающего россиянина», сравнившего слезы императора и императрицы на фотографиях у Ваганьковского кладбища с крокодиловыми. Почти как в пьесе Островского «Волки и овцы», где звучало: «И крокодилы плачут, а всё-таки по целому телёнку глотают».
– Что?!
– Вот народ и отреагировал так. В общем, редакция и типография данной газеты полностью разгромлены негодующей толпой. Да тут ещё господин Абрам Яковлевич Липскеров – выкрест из польских евреев. Его фамилия означает «житель Липска», это город в Подляском воеводстве. Ещё и это наложилось, – московский обер-полицмейстер сожалеюще развёл руками.
– А что Липскеров говорит о статье? – заинтересовано спросил император.
– Ничего не говорит. Он пока без сознания в больнице лежит. Ему голову проломили. Но врачи говорят, что всё будет хорошо.
– Даже так?! И кто это сделал?
– Пока выяснить не удалось, Ваше императорское величество. И если честно, вряд ли удастся. В той толпе, что вышла из трактира на погром издательства, по словам хозяина трактира, чуть ли не все были приезжими. Свою клиентуру из москвичей тот хорошо знает. Так что…, - Трепов тяжело вздохнул.
– А кто автор статьи выяснили?
– Выяснили, Ваше императорское величество. Пётр Иванович Кичеев, сорок пятого года рождения С шестьдесят седьмого по семьдесят девятый год совершил несколько преступлений, в том числе убийство. Провёл два года в тюрьме и три в ссылке. Дважды за составление подложных денежных документов направлялся в Сибирь, откуда сбегал. В последний раз инсценировал самоубийство, содержался в психиатрической лечебнице.
– И этот псих и убийца – писатель?! – удивлённо произнёс император.
– Да, такой писатель. С семьдесят шестого года пишет стихи, поэмы, очерки, выпустил несколько сборников. Сотрудничал с «Русским курьером», потом с «Русскими ведомостями». Последнее время пишет для газеты «Новости дня». Сегодня с утра Кичеев помещён в психиатрическую лечебницу. Соседи вызвали полицию, когда он рано утром начал громить свою комнату.
– Да… А остальные издательства?
– Мелкие газетёнки. Им лишь бы тираж поднять. Любую гадость напечатают. Но в них в основном Великого князя Сергея Александровича хают. В одной газете его даже «Князем Ходынским» назвали.