Контролер
Шрифт:
– Моя фамилия Коваленко, – поспешил сознаться я, – баня работает?
– Работает, Игорь Александрович, – любезно ответил второй администратор, – вас проводить?
– Спасибо, я сам.
Шлепая прикупленными накануне резиновыми тапочками, я вошел в зал. Абсолютно пустой, если не считать какого-то деда, меланхолично жмущего двухпудовые гири в дальнем углу. Подошел к груше и приложился. Вышло не так чтобы, но снаряд вежливо колыхнулся, умеете, дескать, когда захотите. Спортивный инвентарь здесь был, судя по всему, вышколен не хуже персонала. Хлопнул по кожаному боку ладонью и пошел себе дальше.
Красный
За четыре прошедших веселых года чувство оружия напрочь пропало и перед каждым выстрелом пистолет в моей руке «клевал», а потому пули летели исключительно в «молоко». Слава богу, первые серии я отстрелял в одиночестве, не перед кем было позориться.
Потом заявилась какая-то дама средних лет. В строгом твидовом прикиде, с прямой спиной и походкой балетной примы. Когда я увидел, из чего эта офисная Никита собралась палить, стало неуютно: «Гюрза», знаете ли, оружие достаточно серьезное даже для нехилого мужика и далеко не самое легкое по весу. А она приволокла целых два ствола. Вот тут-то я и пожалел, что не надел ни каски, ни бронежилета, и приготовился ловить зубами шальные пули.
И тогда она начала стрелять, не по-спортивному, а... ну, сами понимаете. С двух рук, очень быстро, сначала стоя на месте, а потом в движении. Впечатлило. Трудно поверить, но когда-то я уверенно выполнял норму снайпера из всех видов стрелкового, и все наши – тоже. Других в бойцы нашего подразделения просто не брали. Но то, что вытворяла моя соседка по залу, я не мог даже отдаленно повторить в свои лучшие годы. И, пожалуй, не знаю того, кто сподобился бы. Отложив в сторону «макарку» (лучшее, на мой взгляд, оружие, после него очень комфортно стреляется из любой приличной «пушки») и, разинув рот, я наблюдал, как образуется одна сплошная дыра на месте головы мишени, потом правого, левого плеча и наконец, по центру.
Закончив стрелять, она положила оружие на стойку, повернула голову в мою сторону и улыбнулась. Засмущавшись и, разозлившись одновременно, я захлопнул варежку, опустив голову, принялся снаряжать магазин. Как говорится, окунули, причем с головой, причем...
– Не помешала? – неслышно подойдя, она остановилась в паре шагов от меня, обгаженного.
– Да, то есть, нет, извините, – господи, что я несу?
– Давно не стреляли?
– Не то слово.
– Примите пару советов?
– Конечно, – от стрелка такого класса советы принимаются круглосуточно, лишь бы давали.
– Тогда успокойтесь, расслабьтесь и не бойтесь промахнуться. Удачи, – развернулась и пошла прочь.
Открыла Америку с Азией: успокойтесь, промахнуться, блин, расслабьтесь! Хорошо ей говорить. А тут, а, собственно, в чем дело-то? Ну, промахнусь, ну... Бах! Неужели? А, ну-ка еще разок: бах-бах-бах! Надо же, вроде ничего нового не сказала, а поди ж ты. Постепенно дела пошли не так кисло. Перед тем, как начало потряхивать руки, я даже умудрился почти повторить свой лучший результат, который показывал четыре года назад при стрельбе на время из кармана куртки. Настроение изрядно улучшилось, и я решил наградить себя за ворошиловскую стрельбу походом в
То ли продолжительная (завтра три дня будет) трезвость, то ли горячий сухой пар, то ли чай с вишневым вареньем, не знаю что, но повлияло на мои вялые мозги, и в голове задвигались шестеренки. Вдруг стало окончательно ясным, во что я влип сам, втянул других и, что самое главное, ничтожность шансов на то, чтобы победить или даже выжить. Я вздохнул и пошел в парилку, хотя делать этого не собирался. То ли решил еще разок побаловать себя напоследок, то ли – подготовиться к жару котла, в котором в самом скором времени буду вариться.
Глава 6
– Где Дед?
– Звонил, просил передать, что они подтянутся чуть позже, – сообщил мне Берташевич.
– Сам-то почто заявился, ты же вроде не хотел?
– До сих пор не хочу, а что делать?
– Погоди, а почему сказал, что приедет не он, а они?
– Я знаю?
Первым в снятую мною накануне «трешку» на Преображенке, заявился Сироткин. Поздоровался, сбросил вещички и тут же ускакал на поиски ближайшей стоматологии: в дороге у него зверски разболелся зуб. Буквально следом за ним ввалился Костя Берташевич, как всегда, шумный и веселый. До неприличия загорелый, как будто не водкой на Дальнем Востоке торговал, а загорал на Мальдивах. С места в карьер полез обниматься, едва не сломав мне при этом ребра, потом предложил в ожидании кворума слегка размяться продукцией собственного завода, «ручной работы, только для своих».
– Не пью, – гордо отказался я и сам немного засмущался от сказанного.
– Ну и черт с тобой, – не стал настаивать Костя. – Тогда вот, – и достал из сумки здоровенный пакет с кедровыми орешками, – сам, между прочим, бил, сам калил.
Вернулся Женя, с ненавистью посмотрел на нас, изображающих белок, и пошел в ванную, смывать с физиономии кровь и стоматологический цемент.
К тому времени как раздался звонок в дверь, мы с Костей успели освоить чуть ли не четверть пакета, а Сиротке осталось «не есть, не пить» минут двадцать.
Берташевич подошел к двери и заглянул в глазок. Хмыкнул и со славами: «Что сейчас будет» повернул ключ в замке.
– Здорово, командир, – пожал мне руку Жора. – Привет, Жень... – поприветствовал Сироткина и сел за стол.
Второй вошедший остановился в дверях, как бы раздумывая, что делать дальше. Засунув руки в карманы, оглядел всю компанию. Усмехнулся.
– Так, все-таки поговорим, Игорь? – майор Крикунов, собственной персоной. Трезвый, постриженный, гладко выбритый, одетый в новое и приличное. Очень всем этим напоминающий меня самого.
– Как я рад, Кирилл Леонидович, – расцвел в улыбке Женя и начал вставать. Я едва успел схватить его за рукав.
– Спокойно, – и он остался сидеть, не снимая с личика улыбки, что мне очень не понравилось.
Перед тем как стать социально опасным, кое-кто из нас, подобно рассерженной горилле, колотит себя в грудь кулачищами, кто-то щурится, у кого-то выдвигается вперед нижняя челюсть. Сиротка же всегда в таких случаях очаровательно улыбается и если его вовремя не остановить, способен здорово наломать дров. И только не надо мне говорить о вздувшихся бицепсах, трицепсах, двуглавых разгибателях ушей и прочей спортивной ерунде. Совсем не атлет с виду, Женя всегда был еще тот боец. Из всего нашего подразделения одолеть его в спарринге мог, извините, только я, но это было давно.