Контролер

Деткин Андрей

Тихарь ему дважды жизнь спас, а в последний раз, когда угодили в засаду к «бандерлогам» раненого тащил на горбу пять километров, а потом в лазарете еще и крови своей отлил. Одной группы она у них была. После смерти Тихаря Фаза ни с кем не заводил дружбы. Был он у него такой один человечище. До сих пор задается вопросом: что он мог тогда сделать для него, если не убить? Убить раньше? Чувствовал сержант перед ним тяжкую вину, что позволил терпеть такое, но он до последнего надеялся спасти друга.

Пижон некоторое время сидел неподвижно и представлял все в красках. Выходила жуткая картина. Затем допил энергетик, откинул пустую

банку. Шлем снимать ему расхотелось.

Глава 3. Исследовательский центр

– О, слышите? – Сверчок поднял палец. Все замерли и напрягли слух. В тусклом свете аварийного освещения его лицо виделось бледнее обычного и заостренным.

– Что именно? – прошептал Ссэр, глядя на парня, у которого рот медленно растягивался в нехорошей улыбке, словно уголки рта тянули гвоздиками.

– Губная гармошка. Так, мой батя играл, – Сверчок поднял руку и стал помахивать кистью, словно дирижировал, – выиграл в парке аттракционов в Киеве. До последнего дня дул. Здорово у него получалось. Она звучала все тише, словно помирала вместе с ним.

– Это че? Побочка такая? – Рама закинул в рот таблетку и с хрустом разжевал.

– Нет, он ее еще не выпил, – проговорил Малой и уже громче, – Сверчок, хватит разглагольствовать, пей антирад.

– Тихо, тихо, – парень повернул ухо чуть левее, словно настраивался на источник. Улыбка не сходила с его губ и нервно подрагивала, что крайне не нравилось Раме. Ему как-то пришлось наблюдать Мурика, который сходил с ума, перебирая пальцами кровавые ошметки, оставшиеся от Сеги угодившего в мясорубку. Потом все два дня, что шли до базы, он загадочно улыбался, а по ночам разговаривал с покойником. От этих воспоминаний до сих пор мороз по коже. Когда пришли, он в первый же день повесился. Зачем-то надел на себя куртку и берца Сеги.

– Кончай эту пургу, – Рама, запил таблетку водой из фляги, – без тебя стремно. – Обвел взглядом мрачные бетонные стены бункера, до которого, наконец-то, дошли. Расчищенная и закатанная под асфальт небольшая площадка вокруг постройки растрескалась, проросла травой и почти полностью затянулась мхом. Бетонные секции забора еще кое-где стояли, но большинство рухнуло и потонуло в сухостое. Две из четырех наблюдательных вышек обвалились, остались торчать лишь швеллеры.

Металлическая, массивная дверь открылась на удивление легко, без единого скрипа. Перед мысленным взором Рамы возникли здоровенные петли с наплывами выдавленного солидола.

Но прежде чем сдвинулись ригели, профессор достал из контейнера замысловатый прибор с кнопками и минут десять колдовал над электронным замком.

Послышался глухой щелчок, Рама надавил плечом, не особо надеясь на результат. Сколько прошло лет, когда ее последний раз открывали?

Был и второй вход, точнее, лаз. Его пробил в бетонной стене при помощи пластида, а затем расширил ломом, найденным в гараже, Штуцер. Узкое отверстие с острыми краями и гнутой арматурой не подходило для задач миссии. Если человек с трудом мог протиснуться, то транспортер никак.

Еще в лесу на очередном привале кашляя, с передыхами профессор поведал, что центр в четыре этажа подобно айсбергу скрывается большей частью под землей. Сверху остались помещения для службы безопасности, контрольно-пропускной пункт, некоторые складские сооружения и гараж. Глубоко засекреченный вел для Бундесвера военные разработки.

Постройки возводили основательно, не на одно десятилетие. Но в какой-то момент что-то пошло не так, взорвался атомный реактор. Персонал пришлось эвакуировать.

Здесь профессор слукавил. Эвакуировать было некого. На консервацию его поставила автоматика. Немцы отправили экспедицию, выяснить, что произошло, но из-за серьезных потерь и трудностей она была вынуждена вернуться.

О центре забыли, пока не появился тот самый Штуцер. Он проложил к бункеру дорожку и даже умудрился попасть внутрь. Но ниже второго уровня спуститься не смог. Дорогу преградила бронированная дверь. Он быстро похватал, что успел – радиация зашкаливала, и смотался. С информацией, с документами явился в Российскую лабораторию «Нейтрино». Оттуда сталкера этапировали за кордон, затем в Москву. Там следы Штуцера теряются.

– Малой, – заговорил вновь Рама, обходя дежурное помещение со столами вдоль стен, с блоками зарядных устройств для радиостанции, с пультом управления, с погасшими мониторами, с микрофоном и с оружейным шкафом, – а эти ваши пилюли точняк радиацию глушат? – спецназовец покосился на профессора, который сидел на транспортере, согнувшись над планшетом.

– Точняк, точняк, – успокоил Малой, – да и чего тебе об этом переживать. Мы уже почти у цели.

– А чего тогда вообще их употребляем? – Рама прямо посмотрел на помощника.

– Ну, – хмыкнул Малой, – до «шара» еще дойти надо.

– Так-то да, – согласился Рама и спросил снова, – что вообще изучали в вашей лаборатории?

– Во-первых, не в нашей, во-вторых, это исследовательский центр, а не лаборатория. Разница существенная. В-третьих, все разработки на территории зоны страны коалиции держат в секрете. Об объекте известно только, что взорвался реактор и после этого был законсервирован.

– М-да, – Рама скривил физиономию, задержка и неведение его нервировали. Сил было хоть отбавляй, не терпелось скорее добраться до ШАРА. От предвкушения сердце билось чаще обычного и что-то там под ложечкой поджигало.

Он подошел к бронированному стеклу, посмотрел на «вертушку», на зарешеченный предбанник, в отражение заметил мерцание от включенного ПДА, обернулся, – Чего док, интересного увидел?

С сигаретой в зубах Ссэр колдовал над коммуникатором, после слов Рамы, выключил устройство, опустил руку:

– Ничего хорошего. Дозиметр с ума сходит.

– Похер, – хмыкнул Рама, – скоро все будет похер. Ты придумал, что просить будешь?

– Придумал, – невесело отозвался медик.

– Медсестру на двух ногах? – осклабился спецназовец.

– Иди к черту, – Ссэру было не до шуток. Ему казалось, что он один понимает, как все далеко зашло и как все необратимо. Не верил он в чудодейственные таблетки и в «шар» не особо. В эти минуты бездействия, которые профессор потребовал для рекогносцировки, им вдруг овладело чувство напрасности. Напрасно загубленной жизни в погоне за напрасной целью с напрасными людьми. Все увлечены «исполнителем желаний», просто заколдованы. Случись с ним беда, никто не станет рисковать и задерживаться. Профессор – их путеводная звезда, на ладан дышит, а вменяемость вызывает сомнения. Он перестал разговаривать, лишь изредка перешептывается с Малым. После стычки с монолитовцами Олег Юрьевич уже не одевал шлема и помощник тоже. Радийную коммуникацию поддерживали только Ссэр и Рама.