КонтрЭволюция
Шрифт:
В школе абсолютно все, ученики за глаза, а учителя часто и в глаза, звали его, естественно, Петровичем.
Когда Петрович впервые увидел Наташу после ее выписки из больницы и возвращения в Рязань, он так искренне ей обрадовался, так заразительно хохотал, что и у нее на душе как будто стало легче.
«У-у, — гудел он, — мне рассказывали, что ты похорошела, а я не верил, говорил, куда ж еще хорошеть-то? Но оказывается — есть куда! Нет, посмотрите на нее, какая прелесть!»
Петрович сверкал лысиной, блестел вставной челюстью, совершенно не чувственно, а по-дружески жал
«Знай, знай наших, — смеялся он. Потом вдруг даже прослезился. — Порадовала старика», — говорил.
С тех пор Наташа старалась почаще заглядывать к Петровичу, несколько раз зазывала его к себе. Он вряд ли много понимал в живописи, но внимательно, с уважением рассматривал ее работы — ему было любопытно. Каждая встреча с учителем повышала настроение, а он просто-таки весь светился, когда видел Наталью. Она радовалась, вполне эгоистически, что Петрович еще крепок, ничем особенным не болеет и, даст бог, проживет еще долго-долго.
И вот именно его она и увидела на улице Урицкого в тяжелый момент. Заметив ее, он сразу заулыбался во весь рот, замахал приветственно руками. Но приблизившись, нахмурился: увидел по выражению ее лица, что она чем-то сильно обеспокоена.
— Наташенька, что случилось? Скажи, лапушка, я могу тебе чем-нибудь помочь?
— Эдуард Петрович, вы не поверите! Я знаю, это звучит нелепо… но… в общем, за мной следят…
Теперь уже Петрович нахмурился. Нахмурился так смешно, что Наталья чуть не прыснула, несмотря на всю серьезность положения. Подумала: «Надо же, я никогда не видела его хмурым».
Теперь она легко прочитывала на его открытом лице мелькавшие в его голове мысли. Первая: «Что за чушь? Уж не разыгрывает ли она меня? Тогда посмеемся вместе, но я посоветую ей так не шутить больше, не в той стране живем». Вторая: «Нет, видно, не шутит. Вон какая напуганная». На смену ей пришла третья: «А вдруг не чушь? Вдруг и вправду? Но какой интерес она может представлять для органов? Совершенно никакого! Но у нас могут ведь и без интереса. А что, запросто. Так, по навету глупому какому-нибудь. Квартира, например, кому-нибудь ее понадобилась, вот и сочинили». Четвертая: «Но, скорее всего, девочке показалось, привиделось. Фильмов про разведчиков насмотрелась, вот вчера как раз очередную серию «Семнадцати мгновений весны» показывали. Или просто нервы расшатались — жизнь-то у нее не простая».
Наташа не сомневалась: так или примерно так размышлял Петрович. А вслух он сказал:
— Кто следит-то, Наташа? Энкавэдэ?
— НКВД? Да нет, не думаю, — сказала она. — Очень странная история. Сначала какая-то безумная эстонка за мной ходила, потом она стала требовать, чтобы я продала ей свои картины, деньги предлагала несуразные. Ну, я, конечно, не поверила, такого не бывает. Потом она почему-то обиделась на меня или сделала вид, что обиделась. Побежала кому-то звонить, на меня жаловаться. И вот с тех пор трое мужиков за мной ходят целый день. Вон, посмотрите незаметно, видите, на углу стоит человек в железнодорожной форме? Так вот, я его каждый день вижу, только он все время переодевается в разное, но я-то художник, меня не обманешь…
Петрович посмотрел — довольно прямо, не
— А вот я сейчас к нему подойду и задам пару вопросов. У меня, между прочим, родной племянник в милиции служит. Правда, в ГАИ, но у него и в других подразделениях кореша есть. Так что привлечем в помощь правоохранительные органы, если что.
— Ой, не надо, Эдуард Петрович! — запричитала Наталья. — Чувствую нутром, это опасные люди какие-то… Прошу вас, не делайте этого!
Но, оказывается, бывали случаи, когда старый учитель мог проявить настойчивость и отвагу, если не упрямство. Наталья вспомнила, что во время войны он, кажется, служил во фронтовой разведке и слыл специалистом по добыче «языков». Вот и решил, видно, тряхнуть стариной.
— Сейчас, сейчас разберемся, кто тут чем занимается, — бормотал он, решительно направляясь к железнодорожнику, который тут же заметил движение. И вроде занервничал. Приближение Петровича ему явно не нравилось. Он стал нерешительно оглядываться. Похоже, выбирал пути к отступлению.
«Ага! — победоносно думала Наталья. — Не ндравится? То-то же! А то думают, за меня и заступиться некому».
Петрович тоже заметил произведенный эффект и обернулся к Наташе, чтобы приободряюще ей подмигнуть: дескать, видишь, противник почти обращен в бегство.
Наташа уже радостно улыбалась ему в ответ, когда вдруг увидела, что с его лицом происходит что-то странное: веселое, почти игривое выражение сменилось тревогой, даже испугом. Испуг относился явно к чему-то, что он увидел за ее спиной. Наташа попыталась обернуться и посмотреть, что же такое его напугало, но не успела. Петрович каким-то непостижимым образом — это должен был быть настоящий прыжок — снова оказался с ней рядом и сильно толкнул ее. Наташа упала. И в ту же секунду услышала визг автомобильных тормозов. Старенькая серая «Победа» остановилась там, где только что стояла Наталья — и в миллиметре от Петровича. А может, и не в миллиметре. Похоже было, что передний бампер касается его ног. Петрович стоял на ногах нетвердо, шатался.
«Победа» и полсекунды не простояла в этом положении, резко подала назад, потом развернулась и рванула прочь. Наташа зачарованно смотрела вслед. Она была уверена, что узнала человека за рулем: это был один из той троицы, что в последние дни все время попадалась на ее пути. Один из следивших. Самый молодой из них. С узким злым ртом и длинным носом. Наталья узнала его, несмотря на то, что он нацепил на себя очки и водрузил на голову какой-то бесформенный картуз.
Но тут же она вспомнила о Петровиче. Кинулась к нему.
— Как, как вы? Вам больно? Они вас ушибли? — кричала она.
Петрович мотал головой: нет. Но был очень бледен — таким его Наталья тоже никогда еще не видала.
— Что-то мне… нехорошо, — тихо сказал он и схватился за сердце.
— «Скорую»! Нам нужна «Скорая»! — Наталья оглядывала улицу, но вокруг было пусто. Прохожие словно куда-то попрятались. И железнодорожник тоже исчез — как сквозь землю провалился.
4