Контрапункт
Шрифт:
Впрочем, Заковорот, тщательнейшим образом постигавший науку западных светил, быстро шагнул за рамки «монитора», так что «избранные» частенько стремились брать уроки именно у него.
В гимнастическо-фехтовальной школе Петр Антонович не слишком досаждал ученикам технической муштрой, щедро разбавляя уроки всякими историями из своей боевой дореволюционной жизни.
Но недолго братьям пришлось упражняться в фехтовальных экзерсисах и слушать байки старого учителя.
С первых же дней гражданской войны они – пулеметчики 2-й роты отряда курсантов Петроградского
Характерный для братьев штрих. Даже на передовой они ухитрялись в минуты затишья тренироваться и состязаться в беге, в прыжках в длину, в толкании ядра (булыжника)…
После ликвидации Карельского фронта братья Аркадьевы были командированы в Москву, в военно-педагогический институт на отделение физического образования. Окончив это отделение, преобразованное впоследствии в Главную военную школу Всевобуча, они остались там в качестве преподавателей физвоспитания и параллельно вели секции спортивных игр, легкой атлетики и фехтования. Причем особое внимание – в плане постижения сущности, психологии единоборств, – уделяли в то время фехтованию.
Они скрупулезно исследуют старую западноевропейскую классику, но не поклоняются ей, а напротив, ощущая ветхость ее догм и канонов, тяготеют к оппозиции.
Итак, прощай, Петербург, Петроград, Васильевский остров, прощай, детство, юность, гимназия и все, что было «до».
Настало время великой переоценки ценностей. Могучий многослойный поток жизни – в нем густо намешано прошлое, настоящее и будущее – грозно бурлил по всей России, и вечно ищущие сражений с прошлым братья с наслаждением бросились в него. Ибо война кончилась и война… продолжалась.
«…Тяжелое экономическое положение рабочего класса при капитализме, изнуряющие условия труда при капиталистическом производстве и, наконец, империалистическая война с ее последствиями довели рабочих до крайнего физического истощения.
Приостановить вымирание, оздоровить, укрепить и развить пролетарские слои населения можно только через разумно проводимую физическую культуру…»
В Москве братья поселились в бывшей женской гимназии, наскоро оборудованной под общежитие, и быстро придали своей комнате – всего там было семеро преподавателей – чисто «аркадьевскую» атмосферу.
Около их двери постоянно бродит несколько тощих хмурых котов, и стоит Виталию или Борису появиться в коридоре, как «моторчики» сразу включаются и добротно, слаженно урчат чуть ли не на весь коридор.
Мячи, брусья, гимнастические маты – все это братья отыскали в подвале женской гимназии и, вопреки протестам администрации, притащили в свою комнату – им необходимо заниматься гимнастикой, поддерживать и наращивать свою силу. Все стены завешаны огромными акварельными плакатами, зовущими к новой жизни. На них красуются могучие атлеты, с головы до пят покрытые блестящими розовыми мышцами, лица атлетов светятся счастьем, глаза устремлены в будущее.
А у их ног копошатся хилые, опустившиеся существа, чей вид являет отталкивающее зрелище порока – желтый
Первым покинул общежитие Виталий.
…Как-то, наблюдая тренировку гимнасток общества «Сокол», – они занимались в зале военно-педагогического института, – братья познакомились с сестрами Чернышевыми, Верой и Раей, не предполагая, естественно, что вскоре им суждено породниться с этой семьей, одной из самых прославленных в нашем спорте.
Чинная, почти величественная и вместе с тем очень общительная и эмоциональная Рая сразу понравилась Виталию. Взаимно.
Вообще же она нравилась многим – этакая среднерусская красавица: черноброва, румяна, круглолица, маленький вздернутый носик – все это в рамке темных, коротко стриженных по моде того времени волос.
Примерно через год они поженились, и Виталий Андреевич переехал на квартиру жены.
Когда спустя два года у них родился сын, его назвали в честь бога солнца Гелием. Конечно, иначе назвать своего сына «прожженный» гелиоман Виталий Андреевич просто не мог…
Начав свое знакомство со спортом с гимнастики, легкой атлетики и тенниса, Раиса Чернышева впоследствии оставила и то, и другое, и третье, увлекшись всерьез и на всю жизнь фехтованием. Она – первая ученица Виталия Андреевича, однако победы свои (трехкратная чемпионка страны, неоднократная победительница первенства Москвы) склонна считать результатом уроков тренеров иных, и в первую очередь Тимофея Климова. Это был великолепный фехтовальщик старого классического стиля, из дореволюционных «мониторов» знаменитого итальянца Боноро.
Раиса Ивановна охотно и быстро «оделась» в классику Климова, не слишком-то доверяя бунтарям-новаторам. А если уж совсем точно, то вовсе не доверяя им. Все же это не мешает Виталию Андреевичу считать жену своей ученицей, ибо она брала уроки и у него. А также не мешало неустанно доказывать в то время всем, что фехтовальная классика себя изжила и что идеи, вынашиваемые новаторами, не пустой теоретический бунт, а настоятельная необходимость. Время показало, что он был прав.
А пока что Раиса Ивановна одерживала свои внушительные «классические» победы, и можно лишь сожалеть, что ее спортивный взлет состоялся задолго до утверждения нашего фехтования в мире.
Зато ее тренерские успехи пришлись как раз в пору. Раиса Ивановна – в ряду лучших советских учителей фехтования. Она тренировала первую нашу чемпионку мира Александру Забелину, а также знаменитых фехтовальщиков Марка Мидлера и Льва Кузнецова, которых впоследствии передала Виталию Андреевичу.
Так что супружеский союз со временем стал также и тренерским. А позднее – только тренерским.
…Разводиться в суд они пришли по обоюдному согласию – в то время это был один из немногих пунктов, в котором они были единодушны. Пришли, весело болтая и доедая купленную по дороге черешню. Их попытались мирить. «Если вы хотите испортить наши отношения, – сказал Виталий Андреевич, – то не давайте нам развода». Их развели…