Контракт
Шрифт:
— Нет, говори, говори! — подбадривала Илона, как только он спохватывался, опасаясь показаться смешным и назойливым.
— Я знаю все о Шопене и мечтаю сыграть все, им написанное, — до последней истрепанной заигранной мазурки. Шопен — ключевое слово. Нет, штамп и чушь насчет ключевого слова, извини. Шопен — не слово, а, собственно, ключ и есть — отыщи, наточи, очисти от ржавчины, поверни в замке в нужную сторону — и тайна рояля откроется, рояль запоет, обязан — так предписано в нотном тексте. Других композиторов, если не возникает специальных вопросов, я предпочитаю интерпретировать «с чистого листа». Не переходя на личности. — Митя вдруг
— Ох, скучный я персонаж, Илона, неуместное говорю. Цитаты, да еще ночью — перебор. Я на светских посиделках обычно молчу. Да и после них тоже. Не от высокомерия, от неуверенности. Я путаюсь в трех соснах, не знаю, что сказать, начинаю говорить глупости, долго что-то объясняю, потом самому неловко. Наверное, таким и останусь. Играть на рояле куда проще, там все мне понятно. Вот не к месту вспомнил, но меня потрясло: Валерий Афанасьев в шестьдесят лет заявил, что личная жизнь у него только начинается, раньше был не готов, нехватка времени постоянная, так он объяснил. Но он к провокационным заявлениям склонен всегда.
Со мной все проще. Нельзя говорить о нехватке времени, скорее, нету для личной жизни сил и слов. Великий пианист Григорий Соколов, философ в музыке, признанный всеми глубокий интерпретатор, непревзойден много лет, а знаешь, как выглядит его биография? Дата рождения, даты обучения, недолгое преподавание и уже много лет — играет 80 концертов в год, предпочитает Европу. Никаких пикантных деталей, женитьб или шумных разводов. Из одного слова биография: «музыкант». С большой буквы, несомненно.
Соколов выходит на сцену, привычно горбясь, никого не видя вокруг, перед концертом его интересует качество рояля и только, он предпочитает заранее приноравливаться к звуку, иначе бы и рояль внимания не задержал. Его путь — путь отшельника, иногда я думаю, что это единственно правильный выбор. Или выбор вынужденный, он бы и рад, да осмотреться недосуг?..
Только не смейся над бедным Пьеро, восхитительная Коломбина. Я давно читаю твой блог, давно мечтаю о встрече. Привык вести с тобой длинные беседы, даже привык рассказывать то, что для меня важно. Но сейчас подумал, что вряд ли тебе интересны мои фантазии. Несветский я медведь, неотесаный.
— Ну, столько светскости, сколько у меня, — не бывает, тоже перебор, не переживай. Суета — моя профессия: везде вхожа, пишу тексты типа репортаж-фельетон с картинками, освоилась — иначе и зарабатывать будет негде. Временами интересно. Очень. — Тут она вспомнила Павла и его последние прощальные слова; невольно поежилась, вдруг почувствовав, что продрогла, промочила ноги, скоро умрет. Ей стало страшно. Слово «одиночество» часто приходит к девушкам на ум вместе со словами «холодно, продрогла, устала». По большому счету, слов этих нужно избегать, они явно лишние.
Именно тогда Илона сказала Мите, что любит его игру, часто думала о нем, хочет быть его другом. Настоящим другом. А тот ответил красивой фразой: «Всегда к вашим услугам. И это не пустая фраза», — прибавил он.
Илона запомнила, готовность к услугам поняла буквально. Сейчас ей нужна была не столько музыка, сколько чье-нибудь понимание.
— Это, Митя, ты хорошо сказал. Ты даже и представить себе не можешь, как хорошо ты сказал. Я уверена, у меня будет масса поводов это проверить.
— Не проверяй,
Илона позвонила. Долго звонила, настойчиво. Когда звонят человеку, что всегда готов к услугам, — значит, пора пришла и время особенное. Митя глаз от клавиатуры не отрывал, не услышал переливающийся мелизмами телефон, пропустил момент, когда дверь приоткрылась, и бабушка пару секунд колебалась, не более. Незнакомому голосу Илоны она решила в общении отказать:
— Митя не подойдет к телефону, извините. Он занимается, конкурс на носу, вы ведь в курсе?.. Да, понимаю, а кто вы?.. Хорошо, я ему передам.
Прогулки и наблюдения. Тина
У многоопытной проныры Лены каждый день запрограммирован и расписан. Сегодня мы едем в маленький городок в Швейцарии, завтра — во Франции, она точно знает, что ей хочется показать, каждое утро Андрей подкатывает ко входу огромный сверкающий лаком «мерседес», естественно, мы едем вместе и в назначенное время. Я не предполагала такой обязаловки, но бизнесвумен не расслабляется даже на отдыхе.
Одно из утр напряженно началось — мы с Т. уже готовы и двадцать минут гуляем по дворику взад-вперед, но нет ни Андрея, ни Лены. Холод пробирает, злость пронизывает, а я так радовалась, что вышли вовремя, как договорились.
— Они на заправке, не исключено, что машина барахлит. — Т. высказывает предположение ровным голосом, он попусту самообладания не теряет.
— Но могли бы позвонить. По-моему, им просто все равно. Может быть, ты наберешь Андрея?
— Да нет, это лишнее. Ты сама говорила, что не хочешь торопиться по утрам.
— Я и не торопилась. Но уже половина первого, помнишь, откуда это? «Самое лучшее, что можно сказать об утре, — то, что к обеду оно заканчивается».
— Это Мерил Стрип в фильме Редфорда произнесла. Она известную журналистку играла, а Том Круз — молодого сенатора, намеревающегося стать президентом, они перед интервью пикировались, как и ты, не любили рано вставать, а… — Он не договорил, из-за поворота мягко зашелестел мотором до винтика отлаженный «мерседес», Андрей за рулем хорошо выдрессированной машины улыбался нам совершенно искренне, возможность какое-то время не напрягаться уже счастье, а тут еще железная Лена, гарантированно выдержанный Т. и я — что он думал обо мне, я понять не пыталась, но на отдыхе от автомобильного промысла Андрей любил всех без исключения, поводов для испорченного настроения быть не могло по определению. Он беспрекословно следовал Лениным указаниям, отчего тоже испытывал явное удовольствие. Салон машины расцвечен шуршащими пакетами, Лена без промедлений объявила: мы в магазин заехали, вечером будем праздновать, фрукты, сыр, шампанское — поданы! — Андрей устремился к дверям отеля, резво, слегка подпрыгивая на бегу, смешно немного — здоровенный мужик зайчиком скачет вокруг своей лисички — и через минуту вернулся уже без поклажи, торжествующе глядя на Лену. Они оба лучились счастьем: она — привычно командуя, он — подчиняясь. Впрочем, он подчинялся и солнцу, голубому дню, пьянящему без вина воздуху свободы.