Контора Игрек

Орлов Антон

– Маршал не дурак, – хмыкнула Римма.

Раз он экстрасенс, он, наверное, засек предательскую программу и не полез туда. А мог бы он научить этому Римму, мог бы поделиться с ней своими способностями?

Погуляв по кораблю, потолкавшись среди растревоженного конторского люда, Римма узнала, что вместе с Маршалом исчез Груша и еще кое-кто, но знали они тайну свергнутого вождя и ушли вместе с ним или под шумок дезертировали – неясно. А вот Клисс однозначно дезертировал, с него-то все и началось, это он так завел Маршала, что тот позабыл о маскировке. Ребята, которых послали

этого проныру найти (Отдел по связям с общественностью не хочет, видите ли, потерять такого ценного сотрудника!), вместо него поймали Поля Лагайма, «сканера» Лиргисо.

Почему он бродил один на поверхности Рузы – неизвестно. Возможно, сбежал от Лиргисо. Из лаборатории Пергу он тоже сбежал, укокошив самого профессора и троих здоровяков-санитаров. Когда спецы из Отдела разведки пришли его допрашивать – обнаружили трупы, а также двух живых ремонтников, которые прохлаждались в «коконах» и не могли вразумительно объяснить, как они там очутились. Количество алкоголя у них в крови свидетельствовало о том, что парой разрешенных бутылок пива дело не обошлось. А «сканер» прячется где-то на корабле, его до сих пор не нашли.

– Будь здесь Маршал, давно бы взяли, – презрительно фыркнула Римма. – Дело делать – это не приказы подписывать.

Ребята с ней согласились и опять стали ругать сухой закон (вносить поправки в Устав и отнимать у человека законную ежедневную бутылку пива – подло и недальновидно), а Римма отправилась в кают-компанию, почитать новые правила. Ее короткие мускулистые ноги гудели после растянувшейся на несколько часов прогулки-разведки, хотя обычно Кирч на таких дистанциях не уставала. Наверное, это из-за стресса.

Перед дверью она громко потопала и крикнула: «Эй, есть тут кто живой?» Что бы ни случилось, о традициях не забывай, иначе все рухнет, – одна из заповедей Маршала. Впрочем, и так все рухнуло.

– Есть! – отозвались из кают-компании. – Хотя живой ли, не знаю…

Это был Энзо, с опухшей левой скулой и зловеще-черным фингалом. Вступился за честь Маршала?.. В отличие от Риммы он сперва лез на рожон, а потом уже начинал осматриваться и принюхиваться.

Он сидел тут один-одинешенек. Раздвижные перегородки, разделявшие большой зал на сектора, были убраны, и кают-компания, в прошлом уютная и обжитая, походила на вокзальное помещение, закрытое по случаю карантина, а Энзо – на отставшего от рейса неприкаянного пассажира, нарвавшегося вдобавок на нехороших людей.

Со стенда кто-то содрал все самодельные газеты с шутками и шаржами, вместо них белели длинные, как полотенца, распечатки приказов Лорехауна. Там и на Кирч были шаржи, и это ее раздражало, но сейчас возникло щемящее чувство, словно у нее отобрали что-то личное и дорогое. Теперь все будет иначе… Когда же Лорехаун успел наштамповать столько распоряжений? Наверное, он давно ждал своего часа и подготовил все это загодя.

Поздоровавшись, Римма присела рядом с Энзо и вполголоса спросила:

– Кто тебя? Лорехауновцы?

– Зойг, – Энзо потрогал распухшую скулу. – Так звезданул, что я в отключке валялся, медавтомат показал сотрясение мозга. Ты же знаешь, какой удар у Зойга, – спасибо,

что не убил.

– Он за Лорехауна?

– Не, за «сканера». Мы «сканера» били, а он защищать полез, – тревожно глянув по сторонам (знакомо-незнакомое помещение казалось заброшенным, словно сюда уже сто лет никто не наведывался, полотенца-распечатки слабо шевелились от дуновения кондиционеров), он прошептал: – Римма, это больше не Зойг!

– А кто? – опешила Римма.

– Зомби.

Энзо считал, что «сканер» взял разум гинтийца под контроль и тот превратился в живого робота, выполняющего телепатические команды.

– С тех пор как эту рыжую сволоту привезли на корабль, Зойга словно подменили. Сначала побил своих, а теперь ищет «сканера» – и как ты думаешь, зачем? Чтобы вместе с ним сбежать. Не, вслух он об этом не скажет, гинтийцы – народ хитрый, но зачем он медавтомат с собой таскает? Говорит, чтобы оказать помощь, если мутант кого-нибудь ранит, да только раненых пока не было: Пергу и санитаров «сканер» заколол, а двух ремонтников парализовал, чтобы разжиться рабочим комбинезоном и шлемом для маскировки.

– На камбузе говорили, те ремонтники были пьяные и сами забрались в «коконы», – вставила Римма.

– Пьяные и парализованные, – возразил Энзо. – «Кокон» же все фиксирует. А медавтомат нужен Зойгу для «сканера» – мы и рожу ему разукрасили, и печенки отбили. Гинтийцы темнить умеют, но Зойг словно помешался, и всех, кто поперек дороги встанет, поубивать готов, по нему видно. Товарищи для него теперь ничто, он же зомби и боится, что не успеет выполнить свою задачу, если другие раньше его до «сканера» доберутся.

Римма жестко прищурилась, чтобы скрыть страх: зомбирование, контроль над сознанием – это всегда ее пугало. Был бы здесь Маршал, он бы такого не допустил.

– Зомбируют в первую очередь слабаков, – произнесла она веским тоном, с расстановкой. – Это тебе информация к размышлению…

Зойга она разыскала три часа спустя в одиннадцатом отсеке, в дебрях продуктовых складов. На нем был бежево-коричневый комбинезон с нашивками, чистенький, нигде ни прорехи, ни пятнышка. Римма давно подметила: если гинтиец – это или неряха вроде профессора Пергу, или аккуратист вроде Зойга, золотой середины у них не бывает.

Ее взгляд скользнул по вздутым карманам на «молниях»: похоже, у него все полевое снаряжение при себе, от бластера и газовых гранат до набора отверток и респиратора… или там два респиратора? А через плечо висит на ремне портативный медавтомат, как и говорил Энзо.

– Здорово, – буркнула Римма, глядя на него исподлобья.

Зойга она и раньше недолюбливала, хотя уважала за крутизну. Он всегда был себе на уме, мрачноватый, сосредоточенный, от ее мистических идей отмахивался как от «девичьих суеверий» (Римма объясняла это его недалекостью и мужским шовинизмом). Когда он в домберге показал слабину (примечательно, что как раз там он впервые столкнулся с Полем Лагаймом), Римма ликовала: вот и вылезло наружу, кто чего стоит! А как он отделал добродушного Энзо – до сотрясения мозга, разве это не поступок предателя? Но ему все равно, он ведь зомби.