Контора Игрек
Шрифт:
В сторонке Саймон заметил группу бойцов и корабельных техников. Подсесть к ним да рассказать про ухо или про Топаза? Он уже было привстал, но услышал голос Риммы Кирч и снова опустился на жесткий тускло-коричневый диванчик.
– …Если ты застрял на одном месте и не хочешь расти, все равно тебя так не оставят – за уши перетащат, как бы ни брыкался! А если будешь другим мешать расти, вот тогда тебе оч-чень не поздоровится, об этом мы позаботимся!
Саймон уткнулся в кружку, пряча ухмылку. После домберга Римма уверовала в свою избранность и перессорилась едва ли не со всем «Гиппогрифом»,
На Маршала Римма по-прежнему смотрела снизу вверх и к комсоставу питала уважение, зато всем остальным от нее доставалось. Она с равными вела себя как с «салагами», – вот этого ей простить не могли. Саймон подозревал, что из очередного рейда она не вернется. Свои же позаботятся о том, чтоб она не вернулась.
Она прошла мимо, даже не взглянув на Клисса, – коренастая краснощекая валькирия, голубые глаза после спора жестко сощурены, а волосы несерьезно взъерошены, и эта деталь сводила на нет эффект от сурового выражения лица.
«Скоро я с тобой распрощаюсь», – подумал Саймон.
Он не знал, когда наступит это «скоро». Для того чтобы оно наступило, надо узнать правду о Маршале.
Машинально теребя и без того растянутый ворот джемпера, Саймон смотрел на портрет отца-основателя «Конторы Игрек». Он нутром чувствовал, что у Маршала тоже есть своя Тайна, – но угадать бы еще, в чем она заключается!
Снаружи гулял ветер – морщил серо-фиолетовую поверхность пруда, шевелил хвойные кустики, гонял по рифленым плитам набережной снежную крупу. Безнадежно провинциальная картинка, словно их забросило в манокарскую или яхинианскую глушь. Навязчиво близкий горизонт усиливал впечатление ограниченности: мир схлопнулся, размеры и расстояния уже не те, что раньше.
Тина усмехнулась. Если присмотреться, все здесь окажется не тем, чем выглядит. Снег – это вовсе не снег, а раскрошившийся пенопласт. И ветер его кружит искусственный, порождение кондиционирующих установок. Темный морщинистый шелк водоема лишь внешне похож на воду: бульон сложнейшего состава, насыщенный вырабатывающими кислород микроорганизмами. А бирюзовое небо, то ли утреннее, то ли вечернее, всегда одно и то же – это нижняя сфера многослойной скорлупы, окутывающей орбитальный город Канпеи. Разве что кустики настоящие.
Канпеи принадлежал авсапианам, а те переживали не лучшие времена, и на спутнике царило запустение. Постройки на том берегу, издали напоминающие скопление провинциальных коттеджей, – законсервированный завод, характерная для Канпеи деталь. Авсапиане делами других рас не интересовались, но согласились сдать небольшой участок людям в аренду. Место для встреч, нейтральная территория. Стив и Тина не хотели пускать Лиргисо к себе на яхту, а тот заявил,
Штаб-квартира разместилась в доме, где прежде жили работники завода. Окна покрыты слоем грязи, отчего снаружи все кажется затуманенным, потолки слишком низкие – Стив едва не задевал их макушкой, а Живущего-в-Прохладе раздражало обилие симметричных углов в шестигранных авсапианских комнатах (еще хуже человеческой архитектуры!), но Тина решила, что здесь, если привыкнуть, не так уж плохо.
Поль сказал, что никакой угрозы не чувствует, вокруг спокойно и пустынно, даже призраков нет. За последние два-три дня он осунулся, потерял аппетит, и Тине приходилось следить за тем, чтобы он не забывал принимать питательные капсулы.
– Поль, в тебе появилось нечто прелестно-декадентское, – заметил Лиргисо. – Эти очаровательные тени под глазами – естественного происхождения или ты наконец-то начал пользоваться косметикой?
– Лучше держи свои изысканные остроты при себе, – процедила Тина.
Состояние Поля ее тревожило, а тут еще выслушивай комментарии Живущего-в-Прохладе!
– Увы, жизнь всегда насмехалась над грезами поборников справедливости… – Лиргисо смотрел на них с ухмылкой. – Можно быть беспринципнейшим созданием, лжецом, лицемером, шантажистом, не выполнять своих обещаний, не знать, что такое честь, – и все равно тобой будут восхищаться, тебя будут любить, вот что поразительно!
– Это ты о себе? – мрачно поинтересовался Поль.
– О нас обоих.
Вернулся Стив с домашним роботом и комплектом надувной мебели, сложенной стопкой в большой коробке. Авсапианская мебель для людей не годилась.
– Поль, очень возможно, что живой детонатор, о котором ты говорил, – это Саймон Клисс. У тебя нет такого впечатления?
Стоило появиться Стиву, и Лиргисо сменил тон на серьезный, саркастическая ухмылка исчезла, как будто до сих пор они продолжали обсуждать ситуацию, не отвлекаясь на посторонние темы.
– Не знаю. Я этого Клисса близко не видел. Когда меня на «Сиролле» отравили, я почти ничего не запомнил, и его тоже не помню.
– Он был в домберге.
– Там было не до того, чтоб кого-то запоминать. Короче, не знаю. Не имеет особого значения, кто это. Главное, что он скоро сработает.
Поль отвернулся к окну, где шуршал пенопластовый снег. Живущий-в-Прохладе смотрел на него сбоку с таким выражением, словно созерцал статую в музее, и Поль наверняка чувствовал этот пристальный взгляд, но держал себя в руках и не оборачивался.
Раздался шипящий звук – это робот начал надувать мебель. Кресла обретали объем и форму за считаные секунды, словно один за другим распускались громадные желто-розовые цветы с бликами на глянце лепестков. В комнате сразу стало светлее.
– Я еще сейф сюда притащу, – сказал Стив. – На всякий случай.
Поставив на пол чемоданчик с набором инструментов, он исчез.
Тина снова повернулась к Полю и Лиргисо. Волосы у Живущего-в-Прохладе были теперь изумрудные, как кожа энбоно, пряди разных оттенков, одни светлее, другие темнее. Встретив взгляд Тины, он вздохнул, словно рассчитывал на сочувствие.