Конт
Шрифт:
— Я знаю, что клеймят лишь преступников, — упираясь руками в лавку и подставляя спину под мочалку, произнес конт. — Как ты попал в рабы?
Рука Саники, натирающая спину хозяина, слегка дрогнула, но он произнес, уходя от прямого ответа.
— Не только. Еще клеймят беглых рабов.
— Плети тоже тогда?
— Да.
— Я приказал?
— Да.
— Отчего бежал? Разве в Крови плохо обращаются с рабами? — Алан забрал мочалку, с остальным телом он вполне справится самостоятельно.
Раб смотрел на него с недоверием,
— Теперь все изменилось. А тогда… — И Саника решился, что ему терять, кроме собственной жизни? — Сил не было смотреть, как вы издеваетесь над… ней.
Виктория молча облилась холодной водой и вышла из моечной. Женщина. Все было из — за женщины. Реципиент знал, что они влюблены друг в друга, и специально издевался над девушкой на глазах у ее возлюбленного. И тогда Саника сбежал, надеясь, что виконт оставит в покое его подругу. Его поймали, заклеймили и исполосовали спину, а ее Алан отдал проходящему мимо отряду наемников… Эти воспоминания всплыли в голове сами собой, испортив настроение.
— Прости.
Саника застыл с полотенцем в руках, в его взгляде промелькнула ненависть, но он быстро опустил глаза. Прости… такое короткое слово, неужели конт думает, что оно может что — то изменить?
— Значит так, — Виктория отогнала от себя чужие воспоминания, — ты, Ольт и Тур едете со мной. Можешь взять с собой еще какую — нибудь девочку в компанию нашим охламонам. Составь список необходимой одежды. В первую очередь детской. Прикинь, что еще вам нужно, ну, сам знаешь. Наверное, на одну телегу все не вместится, — задумалась она. — У тебя есть что надеть, кроме этого тряпья?
Саника отрицательно покачал головой, глядя на конта, словно впервые его увидел. Виктория внимательно его осмотрела и кивнула своим мыслям.
— Сиди здесь, я пришлю Ольта с одеждой. Мы с тобой одного роста, должно подойти.
Раб только поклонился, не смея перечить.
— Нанни! — Конт ворвался в комнату кормилицы. — Хватит лить слезы, мы поймали разбойника, который продал моего дорогого братца игушам. — Нанни испуганно прикрыла пухлой ладошкой рот, но конт не дал ей опомниться и возразить. — Я все знаю, но буду молчать, и ты молчи! Жив Берт и здоров. Иверт Ураган на ноги встанет, и отправимся к горцам, ты ведь понимаешь — игушу с игушем легче договориться. — Нанни, ошеломленная его напором, лишь кивнула. — Вытащим мы Берта, не волнуйся, я этого засранца не оставлю. Ему еще на Эльсе жениться. Кстати, как тебе такая партия? — Виктория специально вываливала на женщину сразу много информации, не давая ей сосредоточиться на своем горе, заставляя думать о другом.
— Рано
— Думаешь? — озадаченно произнес конт, откидывая с глаз волосы. — А я уже Эльсе пообещал, что не буду возражать, если они захотят сыграть свадьбу.
— Так это еще не окончательное решение? — встрепенулась Нанни, лихорадочно что — то соображая.
Отлично! Именно этого Виктория и добивалась. Теперь голова кормилицы будет занята другим, все же Эльса весьма своеобразная особа, и своим сыновьям Виктория в жизни бы не пожелала такой жены.
— Нет, все еще можно изменить, — ободряюще улыбнулся конт. — День назад я просил вас с Райкой прикинуть, что нам нужно для приема в честь моего контства. Где список?
Женщина вяло махнула рукой в сторону стола. Не давая Нанни опомниться, Алан вихрем пролетел через комнату и подхватил со стола лист бумаги, исписанный крупными печатными буквами. Быстро пробежал его глазами.
— Отлично! А теперь выдай мне золотой запас, — и, увидев непонимание на лице Нанни, с улыбкой пояснил: — Денег дай на расходы.
Женщина встала с большого сундука, на котором лежала, сняла с шеи ключ и привычным движением вставила его в замочную скважину. Алан подскочил, помогая ей поднять крышку. Нанни закопалась среди сложенных стопками скатертей, наконец, она торжественно выудила на свет туго набитый мешочек.
— Это здесь хранится моя казна? — удивился конт.
— Нет, что вы, — слегка улыбнулась Нанни. — Это на мелочи, а казна в сейфе в кабинете, за портретом вашей матушки. А ключи от него хранятся у меня и у Рэя. Все не было времени вернуть вам их.
— И не надо, — беспечно махнул рукой конт. — Пусть будут у вас. Это же надо… а я и не знал, что там есть сейф.
— Вы просто забыли, — нежно улыбнулась Нанни.
— Спасибо, матушка.
Конт чмокнул ее в щеку и убежал, а женщина еще долго стояла посреди комнаты, не замечая слез, текущих по щекам. Затем она решительно тряхнула головой и подошла к окну, выглядывая на улицу.
— Значит, ты хочешь моего сына? Шиш тебе, а не Берт! — прошипела она, провожая взглядом бегущую через двор Эльсу. — Не для тебя, пустомели, дубок растили.
Виктория довольно улыбалась и тихонько прикрыла дверь, направляясь в покои Литины. Она действовала по наитию, так, как ей подсказывало сердце, не думая о последствиях. И матушкой она назвала Нанни, точно зная, как это будет ей приятно, ведь именно эта женщина не спала ночами, баюкая на руках чужого ей ребенка. Именно она видела, как у Алана прорезается первый зуб, как он делает первый шаг. Она была рядом, когда он болел, когда плакал от обиды на отца, никогда не любившего королевского бастарда. К ее мягкой груди он прижимался в грозу, ее звал, когда было страшно. И какой бы сволочью не был настоящий Алан Валлид, а Нанни он по — своему любил. Как умел. И за это Виктория почти простила ему все остальное.