Консул и карма
Шрифт:
Конрад выступил в сенате со сдержанной речью соболезнования, выбил из бюджетного комитета средства для пострадавших, заодно добившись повышения пенсий членам семей воинов Республиканского Легиона и сотрудников Палаты юридического надзора, погибших на боевом посту.
Авторитет Лина вырос еще больше.
Когда махинации с перераспределением грантов все же всплыли, имя Конрада Лина давно уже исчезло из документов, пострадали несколько мелких клерков и два сенатора из так называемой «топливной» партии. Других виновников найти не смогли.
В шестьдесят один год Конрад Лин впервые участвовал в консульских выборах.
Через пять лет Сонния сменил Джадд Купер, антиэкспансионист, печально известный законом об ограничении рождаемости. Конрад в отсутствии реальных конкурентов стал младшим консулом на второй срок. А после того, как разъяренные толпы граждан потребовали смещения Купера, Лин целых два года занимал место Первого консула.
На следующий консульских выборах Конрад пошел на повышение, его соперником в борьбе за пост уже Первого консула стал опаснейший и беспринципный Публий Канн. Многие в Республике знали, что он напрямую связан с кланами перевозчиков зелья, но не многие осмеливались говорить об этом. Считалось, что Канн поднялся из самых низов, пробился наверх с помощью денег и влияния кланов. Он неоднократно клялся, призывая на помощь Богов, что отказался от своих старых покровителей, но ему мало кто верил. Из цепких лап кланов выскользнуть не удавалось никому.
Публий Канн сразу же пошел в наступление. Подвластные ему СМИ вываливали на граждан тонны компромата, не гнушаясь ни откровенной ложью, ни интимными подробностями. Конрада Лина пытались побить его же оружием.
На закрытом совещании один из помощников сказал Конраду:
– Канн – очень жесткий человек. Без пороков, без побочных связей, без пристрастий. На этом свете есть только две вещи, которые он любит самозабвенно – власть и дочь. Ей одиннадцать лет, зовут Лидией.
– А кого из них он любит больше? – быстро спросил Конрад.
– Думаю, что все-таки дочь… – помощник не закончил фразы. Того и не требовалось. Больше между ними не было сказано ни слова. Помощник поднялся и быстрым шагом покинул комнату заседаний.
Через два года он умрет от интенсивной хемотерапии, пытаясь вылечить ошибочно определенный врачевателями рак.
На следующее утро СМИ прервали свои передачи.
– Из непроверенных источников стало известно, что сегодня в 6.45 утра неизвестными прямо с порога отчего дома похищена Лидия Канн, дочь кандидата на пост Первого консула Публия Канна. Поиски, предпринятые по горячим следам, а также специальный план «Перехват» результатов не дали. Похитители на связь пока не выходили и никаких требований не предъявляли. Ведется следствие. Генеральный прокуратор приказал возбудить дело по статье «похищение ребенка».
Республика сочувствовала Канну, в прессе появились первые намеки на возможную связь похищения с предстоящими выборами. Виновника предлагалось определить читателю. Но Конрад опередил соперника и нанес удар в самое сердце.
Он выступил по телевидению, в одной из популярнейших новостных передач. Его интервью видели три четверти граждан Республики:
– …как простой человек и отец я всячески сочувствую моему оппоненту, но все-таки коллеге Публию Канну. Как человек, обладающий определенными
Публий Канн понял намек, снял свою кандидатуру и исчез. Говорили, что последние годы он посвятил поискам сначала дочери, потом – ее непосредственных похитителей. Он мечтал отомстить.
Лин больше ни разу не вспомнил о судьбе маленькой Лидии. Да и впрочем, она никогда его особенно не интересовала.
Конрад Лин первым в истории Республики три раза подряд занимал кресло Первого консула. За прошедшие годы граждане привыкли к Перерождению, ушла в прошлое неприязнь «к старперам у горнила». В свои семьдесят девять Конрад выглядел более чем привлекательно для избирателей – седовласый чемпион политических игр с жесткими глазами того, молодого двадцатипятилетнего «волка».
Он действительно принес много пользы Республике. Не заботясь о каждом отдельном гражданине, зачастую жестко попирая его права, Лин отдавал все силы обществу в целом. За три срока он провел через сенат сто семнадцать эдиктов, и более восьмидесяти из них Республика приветствовала овациями.
А баллотироваться в четвертый раз Конрад Лин не успел. Специальный курьер Центра евгеники принес ему послание, тисненное золотом на архаичном пергаменте:
«Конрад Гай Рокадия Лин выдвигается кандидатом на Перерождение»
Снизу – приписка: «Предварительный опрос граждан Объединенной Республики. За – 88 %, против – 10 %. Просим кандидата дать согласие на проведение референдума».
Дрогнувшим от волнения голосом, Лин сказал:
– Кому?
Он адресовал вопрос скорее себе, но курьер понял, учтиво поклонился:
– Мне, Первый консул. Или вы можете позвонить в секретариат Центра и попросить к аппарату…
– Не стоит. Я согласен.
Это был миг триумфа. Конрад Лин все-таки добился своего.
Референдум и последующую подготовку к Перерождению он почти не запомнил. Все было как в тумане, в висках назойливо стучало: победил, победил, победил…
Окончательно он пришел в себя только на стенде снятия ментальной матрицы. Теплые женские руки протерли лоб влажной тряпочкой, на лицо надвинулась резиновая маска, чей-то голос сказал:
– Вдохните, Первый консул. Глубже… Еще глубже… Еще ра…
Конрад послушно вдохнул, и пришла тишина.
Просыпаться не хотелось. Конраду снилось детство. Вот он, шестилетний, впервые едет с отцом на мобиле, по тем временам дорогущей и редкой игрушке. Правда, окна почему-то тонированы, да и обводы мобиля вполне современные, автоматическая коробка передач, регулятор управления подушкой… впрочем, это же сон. Во сне может быть что угодно.