Конструкторы
Шрифт:
На вокзале их поджидала машина, представитель наркомата отвёз в гостиницу «Москва». Сообщил, что заседание Комитета обороны намечено на одиннадцать ноль-ноль. Оставалось время привести себя в порядок позавтракать, отдохнуть. За четверть часа до назначенного времени они были в Кремле.
Довольно просторный зал заседаний был уставлен квадратными столиками под зелёным сукном, накрытым толстым стеклом. За столиками уже сидели гражданские и военные лица (у военных в петлицах поблескивали солидные ромбы). А в глубине зала, ближе к председательскому столу и трибуне, стояли, разговаривая деятели, знакомые
Но вот разговоры внезапно смолкли, все встали. В зал вошли И. В. Сталин, В. М. Молотов, К. Е. Ворошилов. Заседание открыл председатель Комитета обороны В. М. Молотов. Вначале обсуждался какой-то авиационный вопрос, докладывал нарком, а потом известный авиаконструктор. Еремеев не особенно вникал в суть вопроса, напряжённо ожидая, когда дойдёт очередь до обсуждения его проекта.
— Слово для доклада о проекте нового тяжёлой танка предоставляется…
Еремеев увидел, как Котин спокойно встал и быстро пошёл к трибуне — высокий, стройный, молодой — совсем недавно исполнилось тридцать. Впрочем, и он, Еремеев, и даже директор завода — ненамного старше. Не возрасте дело. На молодом красивом лице — уверенность, взгляд — внимательный, твёрдый. Еремеев, не сводивший с него глаз, невольно подумал, что не смог бы, вероятно, вот так искусно скрыть волнение, выступая перед такой аудиторией.
А Котин спокойно и деловито доложил тактико-технические характеристики СМК, основные компоновочные решения. Танк — трёхбашенный, броня лобовая и бортовая — шестьдесят миллиметров, вес — порядка пятидесяти пяти тонн, может быть, несколько больше. Коллектив конструкторов закончил разработку технического проекта, в опытном цехе начата сборка первого опытного образца.
Доклад окончен. Видно, что начальник СКБ-2 Кировского завода произвёл на присутствующих весьма благоприятное впечатление. Проект, кажется, будет сейчас утверждён!
Но тут Еремеев увидел, что к их столику, на котором стоял макет СМК, направляется И. В. Сталин. Невысокий, в полувоенном костюме и блестящих сапогах, с неизменной трубкой в руке.
— Товарищ Котин, — сказал он, рассматривая макет. — А почему у танка три башни?
— Мощное вооружение, товарищ Сталин, — быстро ответил Котин. — Одна семидесятишестимиллиметровая пушка, две сорокапятимиллиметровые и три пулемёта.
Сталин, посасывая трубку, левой рукой потрогал заднюю башню, потом осторожно приподнял её — башни у макета были съёмные.
— Сколько я снял?
— Две с половиной тонны, товарищ Сталин, — сказал Котин.
— Вот и надо оставить у танка две башни. Не следует делать его слишком тяжёлым.
Тут стоявший поблизости директор завода неожиданно выдвинулся вперёд.
— Товарищ Сталин, — громко сказал он. — На нашем заводе в инициативном порядке проработан вариант однобашенного тяжёлого танка. При лобовой броне до ста миллиметров вес машины получается всего сорок тонн.
— Вот видите? — довольно сказал Сталин. — Неплохо сделать танк и с одной башней. И посмотреть, какой из них — двухбашенный или однобашенный — будет лучше.
Так, в течение нескольких минут был решён один из самых сложных и спорных вопросов советского танкостроения — о числе пушек — а значит, и башен — у тяжёлого танка
Вернувшись из Москвы, начальник СКБ-2 пригласил к себе Духова и его помощника — практиканта. Коротко, без подробностей, сообщил о решении Комитета обороны. Сказал, что в составе СКБ-2 официально организуется специальная группа для проектирования однобашенного танка.
— Вы, Николай Леонидович, назначаетесь ведущим конструктором этого танка, — веско сказал он.
— Очень рад, — ответил Духов. — Постараюсь оправдать доверие, Жозеф Яковлевич!
— Когда сможете представить предложения по составу группы?
— Да хоть сейчас.
— Подумайте и доложите завтра. Технический проект надо бы дать ещё в этом году. Сможете?
— Меньше чем за месяц? — удивился Духов. — К чему такая спешка?
— Сроки крайне жёсткие. Мы должны представить этот танк на испытания одновременно с СМК — не позже. Иначе всё потеряет смысл. А мы и по СМК уже отстаём от графика. Нас предупредили — никаких отступлений от установленных сроков, никаких проволочек,
— Сначала теряем месяцы, а потом устраиваем гонку, навёрстываем дни и часы, — с горечью сказал Духов. — Создаём трудности, а потом героически их преодолеваем.
— Это бесполезно обсуждать, — холодно ответил Котин. — Вы имели возможность работать над проектом, у вас есть солидный задел. Положение трудное, но не безнадёжное.
— Конечно, не безнадёжное, — согласился Духов. — И, конечно, сделаем в срок. Кровь из носа, а сделаем.
— Ну вот и договорились, — удовлетворённо сказал Котин. — Уверен, что вы вскоре нагоните группу Еремеева. А теперь ещё один вопрос…
Он задумался, а потом негромко обратился к до сих пор молча сидевшему в кресле Петру Ворошилову:
— Есть предложение назвать наш новый танк в честь наркома обороны. КВ — Клим Ворошилов.
Котин выжидательно замолчал. Но сын наркома тоже молчал, а на лице его появилось выражение холодного безразличия. «Это меня не касается» — яснее ясного говорил его вид.
— А ваше мнение, Николай Леонидович?
— У меня нет возражений, — сказал Духов. — КВ — хорошее название.
— Ну значит, и этот вопрос будем считать решённым.
9. Продлись, продлись, очарованье…
В вагоне «Красной стрелы» он отказался от чая, уклонился от знакомств и разговоров с соседями по купе и, забравшись на вторую полку, с удовольствием вытянулся, блаженно закрыв глаза. Он едет в Москву! Спасибо мамуле — это она позвонила и попросила приехать домой на новогодние праздники. Прекрасная мысль! Правда, отец, вероятно, не одобрит. Он за суровые спартанские порядки.
Подумав об отце, он вздохнул и нахмурился. Здесь, в Ленинграде, на заводе, он не мог не заметить — все, начиная с директора, и особенно Котин, от него чего-то ждут, на что-то рассчитывают. Все, кроме, пожалуй, Духова. С Духовым легко — он видит в нём не сына наркома, а обычного дипломника, относится просто, по-товарищески. Как это неприятно, когда в тебе видят только сына своего отца. Надоело светить ложным отражённым светом. Хочется что-то представлять самому по себе.