Констанца
Шрифт:
Тот со злостью глянул на кресло. Кресло послушно приподнялось над полом, сделало попытку подвинуться и… с грохотом опрокинулось на бок. Лорд Касилис насмешливо фыркнул. Кресло поднялось на ножки и подвинулось к Алену. Тот раздражённо пнул его и плюхнулся на мягкое сиденье.
Дед хмуро наблюдал за ним: — что случилось, Ален? И чем провинилось перед тобой безобидное кресло?
Тот скрипнул зубами: — можешь не демонстрировать мне свои ведьмовские таланты! Я и так знаю, что ты сильнее!
— Да что случилось, Ален?? Можешь ты мне вразумительно ответить?? — Старик выглядел не на шутку встревоженным, и Ален взял
— Констанце стало плохо во время прогулки по парку. Её вырвало, а потом она потеряла сознание.
Лорд Касилис нетерпеливо отмахнулся: — я слышал это вместе с тобой по приезду. Но сейчас — то она в сознании, что она сама — то говорит? И лорд Викториан уже побывал, я знаю!
Ален сидел, сгорбившись, в кресле. Уперев локти в колени, он, уставившись мрачным взглядом в рисунок ковра на полу, глухо пробормотал: — она не хочет меня видеть. Я даже не смог с ней поговорить, она закричала, чтобы я не подходил к ней!!
— Ничего не понимаю, — старик в недоумении, нахмурившись, смотрел на внука, — вы что, поссорились? Из-за чего?
— Мы не ссорились, — Ален покачал головой, — я и вижу-то её редко. Никаких уже сил нет выносить эту неопределённость.
— Да-а, тяжёлый случай, — к Его милости вернулось присущее ему хладнокровие и ироничность, — ну, если ты вёл себя в её спальне также, как у меня в кабинете, то я её понимаю.
— Дед, перестань! — Ален поднял голову, — я умирал от беспокойства, пока добежал до её комнат. Что с ней такое — ума не приложу! Она кричала, что от меня пахнет! Кровью!! — Он опять опустил голову, спрятал лицо в ладони.
— Вот как, значит. Пахнет кровью… Ну что же, видимо, слуги проболтались о казни. А ведь я строго-настрого запретил им говорить с ней на эту тему.
— Ты думаешь… — Ален недоверчиво смотрел на деда, — но причём здесь я? Они казнены по приказу Его Величества! — Он скривился: — проклятая служба! Кажется, моя ясноглазая девочка начинает меня презирать. Да, но ведь её вырвало! Лорд Викториан предположил, что она съела что-то несвежее!
В следующие полчаса в кабинет были вызваны Главный повар, домоправительница, данна Ольгия и Мэттью.
Главный повар клялся Всеблагим, что на завтрак данне Констанце были поданы самые свежие продукты. — Хотя, — он помялся, — данна Констанца съела только половину телячьей котлетки и немного картофеля-фри, а фруктовый салат и десерт есть не стала.
Домоправительница и данна Ольгия сообщили, что у девушки весь день было подавленное настроение, она совсем не улыбалась и, кажется, не находила себе места.
Когда лорд Касилис перевёл взгляд на Мэттью, тот опустил глаза и побледнел. Его милость холодно сказал: — ну, что молчишь? Мне что, в пыточную тебя тащить? Тебе что было приказано?
Слуга поднял глаза на хозяина, твёрдо сказал: — Ваша милость, данна Констанца сама догадалась, что сегодня состоится казнь заговорщиков. Она спросила, должны ли вы с лордом Аленом присутствовать, и я не смог ей соврать…
Лорд Касилис вздохнул, махнул рукой: — вы все свободны, можете идти. — Когда они с Аленом остались одни, он сказал: — ну вот, всё и прояснилось. Ты же сам говорил, что с ней было после того, как она побывала в твоих подвалах. А тут вообще головы рубили. Что она, по-твоему, должна чувствовать? И тебя рядом не было. — Он опять вздохнул: — впечатлительная она у нас. Вон, благородные
Ален встал, нетерпеливо прошёлся по кабинету, болезненно сморщился: — прямо не знаю, что делать! Она ведь заплакала, когда я зашёл. У меня сердце разрывается, когда она плачет. — Он остановился, посмотрел на лорда Касилиса: — слушай, а, может, она меня разлюбила? — Тот молчал, у Алена в глазах мелькнула паника: — дед, ты что, думаешь…?
— Почему бы тебе самому не спросить её об этом? — У старика дёрнулся уголок рта, но он сдержал улыбку. Ален крутнулся на каблуке, резко повернулся, решительно сказал:
— ты прав. Мне нужно с ней поговорить!
****
Констанце казалось, что её жизнь окончена. Кому она нужна, куда пойдёт, беременная, без денег, если не считать то немногое, что удалось скопить, благодаря лорду Касилису? Ведь совершенно ясно, что Ален её разлюбил! Он хмуро смотрел на неё, а потом и вовсе ушёл, несмотря на то, что ей было очень плохо и страшно.
Ей было ужасно жалко себя, одинокую и всеми покинутую. Даже данна Ольгия не идёт. Констанца представила, как она тайком, ночью, с узелком и в тёмном плаще, выбирается из резиденции, забирает из конюшни свою спокойную и невозмутимую Весту и бежит из столицы. Утром её побег обнаружат, и Ален бросится за ней в погоню, но будет поздно. Он найдёт её, бездыханную, в лесу за городской стеной. Она будет скромно лежать на полянке, а рядом Веста щиплет молодую траву. Наверно Ален её пожалеет, такую молодую и умершую из-за того, что он её разлюбил.
Она опять поплакала и как-то, совершенно незаметно, задремала, а, открыв глаза, увидела вплотную подвинутое к кровати кресло, а в нём Алена, напряжённо вглядывающегося в её лицо.
Увидев, что она проснулась, он облегчённо вздохнул. Наклонившись к ней, обнял, приподнял, вместе с подушкой и прижал к себе: — прости! Пожалуйста, прости меня, родная! Не сердись на меня, милая, я тебя очень люблю! Через неделю мы уедем из города, осталось потерпеть всего чуть-чуть.
Констанца облегчённо разревелась. Оказывается, он не разлюбил, он по-прежнему любит её! — Ален, я сама не знаю, что со мной случилось! Прости, что я тебя обидела! Эта… казнь, мне казалось, что всё вокруг… пропахло… кровью…! Мне так стра-а-ашно! — Где-то глубоко внутри ей было радостно, что он чувствует себя виноватым, что он переживает за неё и ей не надо снова убегать и… вообще всё просто замечательно!
Потом они лежали, тесно обнявшись, прижавшись друг к другу. Он шептал ей о своей любви, о том, как славно они заживут в их небольшом поместье. Она находила красивым его название: «Жемчужный ручей», а он рассказывал о лугах и рощах, о заросшем парке, где будут играть их дети. Она окончательно развеселилась, пробежалась шаловливыми пальчиками по его обнажённому животу, опустилась ниже, легко погладила снова напрягшуюся, перевитую венами шелковистую на ощупь плоть. Ален глухо зарычал, перевернув её на спину, прижал к кровати и принялся целовать, слегка покусывая и снова целуя затвердевшие розовые соски, увеличившуюся грудь и довольно большой живот. Она тихо смеялась, чтобы не услышали слуги в коридоре, с удовольствием откликаясь на его ласки.