Конспект
Шрифт:
— Федя никогда не говорит — пойдем к Юровским или на Сирохинскую, а — пойдем на тот двор.
Почти все поездки в Харьков, — сколько их было сказать не берусь — так похожи друг на друга, что слились в одну. Меня почти никогда не провожали, может быть поэтому настолько отчетливо вижу стоящих на перроне в один ряд Кучерова, Галю, ее подругу Надю, Сережу, Лизу, Клаву, Горика, Михаила Сергеевича, Нину и Федю, что одно время мне казалось, будто была такая фотография, сделанная из тамбура или окна вагона. Другой раз я вышел из дому с Кучеровым, он пошел меня провожать и, когда поезд тронулся, прокричал: «Не вешай носа, Фис-де-Шьен!» Но в его голосе не было ни
За время моего столь недолгого отсутствия произошли перемены и в городе, и у Гореловых, и у Кропилиных.
В городе заметно уменьшилось строительство и благоустройство улиц. Прекратили строить оперный театр, а на заложенных фундаментах под его бытовые помещения по Чернышевской улице возвели четырехэтажный жилой дом. Ведущих оперных артистов перевели в Киев. Когда был закрыт театр Мейерхольда, а Мейерхольд арестован и погиб, тогда же был арестован и погиб художественный руководитель харьковского театра «Березiль» Лесь Курбас, а этот театр реорганизован в обычный драматический им. Шевченко, существующий и поныне. Ходила шутка:
— Город Харьков? А где он находится?
Да где-то возле Богодухова. Вместе со столицей в Киев перевели ЦСУ, и Галя работает в плановом отделе небольшого завода. Хрисанф вернулся к Клаве и Горику, но на Сирохинской не бывает. Майоровы переехали в отдельную квартиру на первом этаже старого длинного двухэтажного дома, похожего на казарму, в глубине двора по Ярославской улице. Квартира — из двух комнат, кухни, кладовой, с центральным отоплением, водопроводом и канализацией — большая удача. Правда, квартира темноватая, сыроватая, без ванны и газа, но большая из комнат — проходная, и в этом — преимущество квартиры: нельзя уплотнить жильцов.
В начале Сумской, в здании, надстроенном до пяти этажей, в котором раньше находился наркомфин, открылся институт экспериментальной медицины. В нем работает Вера Кунцевич. Вера не бывала в театре «Березiль», но охотно посещает театр им. Шевченко. Она берет ложу для всей семьи, включая домработницу, и еще остается место для кого-либо из знакомых. То ли в дни приездов, то ли уже после моего возвращения в Харьков, я побывал два раза в ее ложе на дневных спектаклях и оба раза — на пьесах модного драматурга Корнейчука: «В степах України» и «Платон Кречет». Обе пьесы сработаны занимательно, смотришь их с интересом, хорошо играют артисты, большой успех у публики и в нашей ложе, кажется — получаешь удовольствие, но после театра появляется раздражение, и начинаешь понимать, что тебя здорово надули: не о том сейчас думают и не то переживают — пьесы фальшивы. Но догадываешься, что, наверное, так сейчас работают все драматурги, кинорежиссеры, писатели, художники — это и есть насаждаемый социалистический реализм. Однако ни на какие пьесы этого плодовитого драматурга я больше не ходил.
Коля Кунцевич во дворце пионеров участвовал в кружке по изучению Арктики, а с другими активистами кружка — и в плавании из Мурманска в Архангельск, их на обратном пути принял в Москве О. Ю. Шмидт, и Коля, кончая школу, мечтал о Ленинградском мореходном училище.
В русском драматическом театре с друзьями, еще учась в техникуме, а может быть чуть позже, смотрели пьесу Погодина «Аристократы», но все, что осталось от нее в памяти, это — песня уголовников, привезенных на строительство Беломорско-Балтийского канала:
И, вообще, намНа строительстве этого канала работал Куреневский, а после освобождения, лишенный права жить на Украине, поселился в Куйбышеве. Думаю, что он был недюжинным инженером — быстро выдвинулся, получил в центре города, хотя и в полуподвале, но отдельную двухкомнатную квартиру, и Юля с дочкой переехала к нему.
Борис Лесной в Днепропетровском институте путей сообщения стал помощником декана электротехнического факультета, а вскоре — заместителем начальника института по учебной части. Он развелся с Катей и женился на другой. Митя, сын его и Кати, которому я в Дружковке ловил лягушонка, уже пожилым рассказывал мне, что отец и мать после развода сохранили нормальные отношения, его мачеха была симпатичным человеком, хорошо к нему относилась, и он жил где хотел — то у отца, то у матери.
О Торонько ничего не было слышно.
Обычно, приезжая в Харьков, с поезда — пешком на Сирохинскую, но вдруг потянуло в город, я — на трамвай и, встав с трамвая в центре, встретил Птицоиду.
— Давно в Харькове?
— Только с поезда. Иногда приезжаю на выходной.
— Работаешь у Рубана?
— Нет, уже давно. Рубана арестовали.
— И Рубана?
— А кого еще?
— Знаешь что? Давай куда-нибудь поедем, завеемся, как говорит твоя тетушка, поговорим в спокойной обстановке. Надо. Поедем?
Очень хочется побыть с Птицоидой, а тут еще чувствуется, что будет жаркий день и хорошо выкупаться в речке, но меня ждут и будут беспокоиться. Заехать на Сирохинскую? Позвонить Майоровым? Но Птицоида опасается, что меня задержат, и по его совету даю срочную телеграмму о том, что поехал с ним купаться и приеду в другой раз.
— А ты куда шел?
— На Леваду. Договорились ехать на Донец, но лучше с тобой поедем. Харчи у меня есть.
Поехали поближе, на Уды.
— Так что случилось? Кто еще арестован? — Но Птицоида все оттягивает и оттягивает. «Вот приедем — тогда»... «Вот расположимся у речки»... «Давай сначала выкупаемся»... «Надо поесть. Ты же еще ничего не ел»...
— Птицоида, чего ты тянешь?
— Да еще успеем — день большой. Ты думаешь — так это легко...
Наконец, ковыряя веточкой землю и время от времени поднимая на меня глаза, рассказывает. Часто откашливается и старается говорить монотонно.
— Ты знаешь, что Токочка и Пекса были в одной компании с Люсей Костенко и ее мужем? Как его?
— Миша Копылов. Не знал и удивлен. По-моему, они люди неинтересные.
— И по-моему. Но старая компания распалась, кто – в институте, ты — в отъезде. Но дело не в этом! Дело в том, что Пекса долго не появлялся, Токочка беспокоился, и было отчего — Пекса, когда они виделись в последний раз, рассказал, что на днях в сильный мороз с ветром полез на столб чинить проводку, замерз, крепко выругался и в сердцах крикнул: «Спасибо товарищу Сталину за счастливую жизнь!»...
— Ой! Ой-ой!.. Там же, наверное, были люди.
— Наверное. Пекса сказал, что сам не знает, как это у него вырвалось. Токочка говорил, что Пекса не подавал вида, но, конечно, волновался. Ну, Токочка ждал-ждал, поехал к нему домой и застал только мать. Пекса арестован. Мать плакала и говорила, что теперь судят за закрытыми дверями и приговаривают к лагерям на дальнем севере. Отца дома не было — поехал в Киев добиваться приема у Петровского. — Птицоида помолчал. — А больше я о Пексе ничего не знаю.