Конспект
Шрифт:
— Ну, Петр Григорьевич, это же ходить просить, кланяться, а в праздники участвовать в совместных собраниях и сидеть в президиуме где-то сбоку. При его самолюбии! Знаете, какой дворец культуры был у него в Донбассе? Заводской, конечно, но командовал-то он! Там к нему ходили просить и кланяться.
— Неужели он рассчитывает, что ему сейчас разрешат строить клуб? Что-то не верится.
— Не знаю, на что он рассчитывает, может быть — добиться разрешения на волне производственных успехов: перевыполнения плана, выполнения особого задания — это он умеет, но для этого ему нужен проект.
— Да зачем ему
— Что он рвется в Донбасс, где он был в своем городе царь и бог, можно не сомневаться. Вопрос в том — удастся ли ему это и как скоро. Но если и удастся, может быть, он хочет оставить здесь по себе память в виде клуба, своего рода памятник.
— Самому себе?
— Ну не нам же с вами! Хотя, конечно, перед клубом будет стоять совсем другая фигура.
— Гуляшов улыбнулся и заложил большой палец за борт пиджака.
— Ну, а если он здесь останется, то после войны сможет отгрохать не клуб, а дворец культуры не хуже, чем в Донбассе.
— Думаю, вы ошибаетесь. Полстраны в развалинах, со средствами будет туго — не на много лучше, чем теперь. Да что нам толковать об этом? Наше дело маленькое — получили задание — надо выполнять.
— Проектировать приказано вместе?
— Нет, порознь. Конкурс. И участвовать в нем будем не только мы. Удивлены? — Гуляшов улыбается. — В Челябинске обосновалось правление Союза советских архитекторов.
— Да, я видел такую вывеску.
— Наш директор тоже видел. Наш пострел везде поспел. И договорился о конкурсе и о совместном жюри. Там кое-кто тоже примет участие в конкурсе, так что у нас с вами будут солидные конкуренты.
— Неужели в правлении союза не понимают, что этот проект нереальный?
— А им, наверное, все равно: реальный — нереальный. Представляете, как там ухватились за этот конкурс — делать им сейчас нечего.
— Конкурс открытый или заказной?
— Боюсь, директор в этом не разбирается. С одной стороны — вроде бы заказной: участники определены — желающие из союза и мы с вами. Никакого объявления не будет. С другой стороны — подавать проекты под девизами, как на открытом конкурсе. Поди тут разбери!
— Программы еще нет?
Программу готовят в Челябинске. В общих чертах, — без деталей, — могу вам ее сообщить. Требуется приспособить под клуб двухэтажное общежитие и пристроить к нему зал на 300—400 мест со сценой и кинобудкой, а в здании общежития разместить клубные комнаты — сколько влезет.
— Сценическая коробка?
— Никакой коробки. По сути — большая эстрада с кулисами и занавесом.
— Без оркестровой ямы?
— И без правительственной ложи.
— Объем проекта?
— Проект эскизный — конкурс идей.
— А сроки?
— Дело темное. Директор сказал мне — две недели. Но в правлении союза этот номер не пройдет, так что вопрос пока остается открытым. Представляю, как директор будет спорить с правлением по этому пункту программы. Чертежи общежития у нас есть, так что мы с вами можем начинать.
— В одной комнате?
— Я думал — не попросить ли Андрея Корнеевича, чтобы он вас приютил на это время. Он, конечно, не откажет, но у него всегда толкутся люди, будут совать носы
— Не надо! Там тоже может быть придется отвечать на вопросы и выслушивать советы, а то и — указания.
— Я тоже так думаю. И попросим сотрудников проекты не смотреть.
— А нам почему нельзя?!
— А вы не удержитесь, будете обсуждать, сравнивать и, конечно, проговоритесь. Так что придется потерпеть.
Оказалось — работать невозможно: нас обоих то и дело отвлекали. А что за проектирование урывками? Тут нужно что-то вроде запоя. Дня через два-три Гуляшов сообщил, что директор распорядился — во вторую половину дня без его разрешения нас не трогать, и работа мало-помалу пошла.
Начал с традиционного портика с фронтоном над входом — получалось парадное, набившее оскомину решение. Наверное, и мои соперники, следуя указаниям об освоении классического наследства, ничтоже сумняшеся, ринутся по этой плотно утоптанной дороге. В моем представлении небольшой клуб должен выглядеть уютно, может быть даже интимно, хотя, к сожалению, интимность противопоказана нашей официальной архитектуре общественных зданий. Надвинул крышу на вход — уютно, интимно, но чересчур: годится только для небольшого жилого дома. Изломал спускающуюся над входом крышу, подперев ее металлическими колонками — что-то вроде остова фронтона, и что-то в этом есть: уютно, симпатично, но старомодно — -надцатые годы, пахнет модерном. Ну и что? Поискал пропорции такого фронтона, поискал соотношение между ним и зданием, поискал рисунок колонок и увидел: как говорил Солодкий — получается, получается... Кинобудку разместил между зданием и пристраиваемым залом — меньше переделок в здании и чуть увеличивается фойе за счет кармана над будкой. Поэскизировал и, поколебавшись, решился на отклонения от программы: увеличил фойе за счет соседних комнат, помещения кассы и администратора выгородил из холодного вестибюля, соединив их окошечками не с ним, а с фойе. Остальное пошло так гладко и быстро, что не запомнилось.
Красок у нас нет, проекты подадим черно-белыми. Я не удержался от любимого приема — фасады и перспективу отделал перышком, а это штука трудоемкая, и все же и сам удивился, как быстро справился с проектом, и Гуляшова удивил.
— А мне еще возиться два дня, не меньше, — сказал он.
— Алексей Николаевич, а куда отдавать проекты?
— Директору. Да только какие уж тут девизы! Я думаю проект отправить по почте из Челябинска.
— Неохота тратить на это выходной. Да я и не знаю, как это делается.
— Дело нехитрое, хотя морочливое. Я два раза отправлял, раз — еще студентом. Правда, лавров не обрел... Мне все равно придется ехать в Челябинск. Вы, наверное, еще не член союза архитекторов?
— Не член.
— А жаль. Дело в том, что членам всех творческих союзов, говорят, теперь положен литер «А». Я еду в правление союза за такой справкой — хочу попасть в литераторы. У меня двое детей и старики. Петр Григорьевич, вы свой проект уже наклеили на картон?
— Наклеил.
— Давайте я и ваш проект отправлю.