Коннетабль

Мах Макс

Вообще-то, он планировал выскользнуть из постели, не потревожив чуткий сон своей любовницы. Но не судьба. Не успел он сделать и шага, удаляясь от своей кровати, как выяснилось, что Беро уже не спит. Лежит на боку, подперев голову рукой, и смотрит ясным, отнюдь не сонным взглядом своих чудных глаз. Да и вопрос она задала ему уместный.

– Да, я в курсе, - ответил Трис, оглянувшись на женщину.

– Я с ним встречалась на днях. – Беро выскользнула из-под одеяла и, совершенно не стесняясь своей наготы, а напротив, явно ею гордясь, отправилась в ванную комнату. – Пойдем, полюбуешься на мою задницу, пока я чищу зубы, а потом я оденусь и присоединюсь к тебе на пробежке.

Что тут скажешь? Беро очень

красивая женщина, и попа у нее под стать всему остальному – круглая, гладкая и упругая. В общем, изящный, в меру развитый образцово-показательный зад, к которому Трис давно уже примеривался, но пока так и не решился предложить своей девушке попробовать еще и ЭТО. Странный случай, между прочим, поскольку свою жену он даже спрашивать не стал, осуществив однажды ночью свое право мужа и господина. А вот перед любовницей робел, при том, что у нее все было, что называется, на виду и выглядело просто восхитительно. Кто-то в городе владел особого рода косметической магией, не только удаляя все волосы там, где женщина не хотела их иметь, но и осветляя зону ануса и кое-что еще по требованию. Услуга эта, насколько он знал, была весьма востребована. Все-таки франки в большинстве своем отнюдь не блондины. А у смуглых и темноволосых женщин темным является не только промежность, но и половые губы. Некоторым это даже нравится, но ни Габи, ни Трис в число этих людей не входили. Да и Эва Сабиния тоже не любительница. Так что, да – Беро это сделала не только из «любви к искусству», но и потому что это нравится тем, с кем она спит. К слову сказать, Трис теперь знал, что в Мире Вероники Акиньшиной такое делают без всякой магии. У них это часть косметической медицины. И получается это у них не хуже, чем во Франконии у магов.

– Где? – уточнил Трис, имея в виду встречу с герцогом Гонди.

– Сходила на свиданку, - усмехнулось отражение Беро в зеркале. – В Lady Godiva. Бывал там?

– Нет, а стоит?

– Стоит, но не со мной, - покачала головой женщина. – Во всяком случае, не вдвоем. Стильное местечко.

– Только танцевали? – вернул Трис разговор к интересовавшей его теме.

– Разговаривали, присматривались и принюхивались.

– Каков результат? – улыбнулся Трис, продолжая между тем ласкать взглядом идеальный зад любовницы и ее же не менее изумительные ноги.

– Пахнет он хорошо, - сообщила Беро нейтральным тоном. – Вести себя умеет. Выглядит завлекательно, авантажный, куртуазный, да и предложение мне сделал более чем щедрое. Титул, городской дом и сто пятьдесят тысяч на содержание. Подарки не в счет.

– А обязанности?

– Три-четыре совместных выхода в год: опера, скачки, прием в императорском дворце, регата и все такое. Два приема в шато Гонди и два-три совместных променада в публичных местах. Согласен даже сопровождать меня по бутикам, и все покупки за его счет.

– Щедро.

– Еще одно условие касается детей, - бросила Беро взгляд через плечо.

– Сколько? Когда?

– Первый ребенок в течение первых двух лет брака. Он настаивал на том, чтобы сразу, но, учитывая наши обстоятельства, я внесла коррективы в его хотелки предложила определение «в течение первых двух лет брака».

– Разумно. – А что еще он мог сказать? Вопрос-то деликатный, и рожать, при любом раскладе, придется самой Беро. А ей всего-то двадцать лет.

– Не куксись! – отмахнулась женщина, поворачиваясь к нему лицом. – Я не против. Я тоже, знаешь ли, ребеночка хочу, и лучше – не бастарда.

– От меня? – уточнил он, в тайне надеясь, что так оно и есть.

– От тебя, - подтвердила Беро. – Этот вопрос мы тоже обсудили.

— Это хорошо! – улыбнулся Трис.

– Второй ребенок в течение трех, максимум, четырех лет после первого, - продолжила женщина. – Остальное, как получится. Он будет готов принять и признать

любого моего ребенка, «лишь бы не от конюха». Между прочим, дословная цитата.

– Ну и как? – спросил он тогда.

– Я склонна согласиться. Но, разумеется, не сразу и не вдруг. Повстречаемся пока на глазах изумленной публики, притремся и, если до тех пор не передумаем, тогда вперед!

Между тем, Беро закончила свой утренний туалет, надела трикотажное белье и влезла в свой спортивный костюм.

– Я готова! – С некоторых пор она держала кое-что из своих вещей в маленькой тайной гардеробной, найти и открыть которую могли только они с Трисом. Он и она, а Марии знать об этом незачем. Зачем обижать хорошего человека?

– Тогда, побежали!

Этот маршрут год назад придумала Габи. Трису он, впрочем, тоже понравился: пять километров триста метров. Дистанция для боевых магов детская, если честно, но в качестве утренней разминки – самое то! Итак, сначала по улице Карла Мартелла до площади Августа. Уютное место: старые липы и старые дома, большей частью построенные в середине семнадцатого века. Затем через Елисейский мост, - массивный, каменный, шестипролетный, украшенный мраморными фигурами богов и богинь, - на набережную Робертинов, где древние особняки старой знати соседствуют с построенными в девятнадцатом веке виллами, принадлежащими «новым деньгам». И уже по набережной до самого старого из девяти городских мостов - моста королевы Фредеруны, чтобы вернуться по нему на правый берег реки, и затем по набережной Лотаря и улице Аврелиана, построенным в самом конце восемнадцатого столетия, прибежать прямо к северным воротам палаццо Коро. Тридцать пять минут. Отличное начало нового дня.

***

Завтракали вчетвером в так называемой «Семейной трапезной» на втором этаже палаццо: Тристан и Мария, сидящие друг напротив друга в торцах не слишком длинного обеденного стола на двенадцать кувертов[3], а Габи с Берунико где-то посередине и тоже лицом к лицу. Обслуживали их двое слуг, специально привезенных из семейных владений Мишельеров в Басконии. Французского языка они пока не знали, так что при них можно было говорить практически обо всем, но Трис настоял, чтобы они, как и все прочие слуги, принесли кровавый обет – род нерушимой клятвы на крови. Возможно, это была паранойя, но он исходил из древнего принципа, что лучше перебдеть, чем недобдеть.

Итак, дело происходило ранним утром. Присутствующие, - разумеется, кроме Габриэллы, - довольствовались традиционным франкским завтраком: круассаны или кусок багета, масло и джем нескольких сортов. Еще здесь были ломтики бриоша, - на любителя, - твердый и мягкий сыр «для извращенцев вроде нашей Габи», апельсиновый сок и кофейники со свежезаваренным кофе. Впрочем, для Габриэллы предназначались не только сыры, но также яйца-пашот[4], байоннская ветчина[5], флан[6] с отварным языком и сладкий яблочный пирог. Что поделать, ее метаболизм был просто чудовищным, однако при ее обычном расходе энергии по-другому питаться было просто нельзя. К слову сказать, она единственная запивала свой завтрак вином. Ей оно в малых дозах не только не вредило, но было даже полезно.

Пока все насыщались, разговоры за столом исчерпывались лишь короткими замечаниями о планах на день, прогнозе погоды и прочей ерунде. Но, едва перешли к кофе, появилась первая не нарушающая приличий возможность поговорить о делах.

– Ты хочешь что-то сказать? – спросил Трис, заметивший, что Беро явно тяготится чем-то, что не может произнести вслух из-за треклятого аристократического бонтона[7]. Ни утром в постели, ни во время пробежки ничего подобного не было.

– На душе тревожно… - неожиданно призналась девушка. – Есть ощущение необходимости, но смутное… Возможно, надо сходить домой…