Конкуренты

Безликая Янита

— Что?

— Я теперь точно знаю, что смогу ходить! Я смогу! — улыбнулся Денис.

Из его глаз побежали слезы.

Не знаю, кто из нас первый потянулся друг к другу, я или он. Да это и не важно.

Важно снова почувствовать мягкость его губ, ощутить сладость нашего поцелуя. Почувствовать нежность и любовь, трепет в груди.

— Прости, родная, что заставил тебя страдать, — разорвав поцелуй, Денис прижался ко мне лбом.

— Я думала, что ты меня разлюбил, — мой голос звучал так глухо.

— Глупая, как тебя

можно разлюбить?

— Тогда

— Потому что я не был уверен, что смогу встать. Я не смог бы сделать тебя счастливой.

— Не говори так.

— Буду говорить, потому что это правда. Я не смог бы носить тебя на руках, играть с сыном в футбол, носить на плечах нашу дочь. Множество вещей, которых я бы не смог сделать. Не мог позволить тебе до конца жизни садить меня на унитаз.

— Денис

— Не спорь, я прав! Поэтому отталкивал тебя. Видел твои глаза в этот момент, и мое сердце сжималось от боли. Слышал, как ты плакала по ночам в ванной.

— Денис

— Не нужно ничего говорить, Заразочка. Просто с сегодняшнего дня всё будет по-другому. Теперь я знаю, что смогу встать на ноги. Что смогу сделать тебя по-настоящему счастливой. Только скажи, у меня есть шанс? После всего, что было за эти полтора года, ты ещё любишь меня? Хочешь быть со мной?

— Теперь глупый ты, Велинский.

— Ты не ответила.

— Я люблю тебя, дурачок!

Денис

— И я тебя, Заразочка моя, — шепчу, прижимая к себе Катю.

Черт, как же хочется взять её на руки, унести в постель и зацеловать каждый участок кожи, подарить наслаждение. Но приходится довольствоваться малым: обнимать, гладить её тонкую шею, вдыхать любимый запах.

Моя сильная девочка. Она терпела мою отчуждённость, безразличие. Не плакала, не устраивала истерик, всегда собранная, нежная. Она намного сильнее меня. Переносила всё с высоко поднятой головой, в то время, как я умирал, горел в личном аду.

Никто не знает, что это такое: быть привязанным к кровати, лежать, словно бревно, без возможности перевернуться. Никто не знает, что ты чувствуешь, когда ходишь под себя, а потом собственная женщина или мать убирают и моют тебя.

И нет, это не унижение, это намного хуже. Мне хотелось орать в голос, рвать на себе волосы. Плакать. Да, удивительно, но эти солёные капельки могут облегчить в душе боль, не навсегда, но на некоторое время.

Должен был, наверное, сразу взять себя в руки, сражаться и бла-бла-бла. Но потом понял, что н**уя я никому не должен. Единственное, что я мог делать, это держать все в себе, чтобы мои женщины не страдали ещё больше.

Отчаяние затопило меня. Хотелось остаться одному и сдохнуть. Не тянуть за собой на это дно свою Заразочку. Любимая не для этого рождена, чтобы из-под меня убирать. Её на руках носить нужно, а вместо этого она меня практически носила. Даже вспоминать не хочу своё состояние.

Всё изменилось не после громких речей

доктора, его аргументов и веских доводов о том, что я встану на ноги. На меня это не действовало, всё-таки это платный специалист и он будет тебе в уши капать все, что угодно, лишь бы ты платил.

Всё изменилось, когда в ногах появилась чувствительность. Я загорелся. У меня появилась надежда. С этого момента моё утро начиналось с тренировки. Было больно, адски больно. Но эта боль было самым прекрасным чувством на свете. Лучше больно, чем ничего не чувствовать.

Я отказывался от обезболивающих, потому что снова боялся не почувствовать ног. Врач хватался за голову и читал мне нотации, что нельзя так, что нужно все делать постепенно. Да с хер ли, если после каждого упражнения я чувствовал себя лучше, сильнее. Я видел, что мои тренировки приносят плоды, конечно, и лекарства, и массажи действовали положительно, нельзя этого отрицать.

В то время думал, что самое страшное позади, но как я ошибался. Почувствовать ноги — это прекрасно. А вот набраться смелости и встать после шести месяцев, это нужно набраться храбрости. Тем более, я хотел быть в этот момент один.

Сегодня как раз сложились все обстоятельства, и я остался один. Знал, что мне нужно торопиться, потому что, скорее всего, Катя мчится со всех ног домой. Но тянул до последнего. Прокручивал в голове всё, что я хочу сделать для Заразочки, разгонял в душе огонь и, наконец, встал.

Это шок. Ноги словно сделаны из ваты, они не удержали меня, и я упал. Но самое прекрасное, я успел почувствовать, каково это, снова стоять на своих двоих. Насколько это сладкое чувство. Я был счастлив. И теперь, смотря в любимые глаза, я был уверен, что встану, костьми лягу, но встану. И первое, что я сделаю, это женюсь на своей Заразе. Потому что таких женщин, как она, нельзя упускать.

— Любимая, — у меня задрожал голос от волнения.

— Что? Тебе плохо? Где болит? Может, в больницу? — запаниковала Катя, ощупывая меня.

Вот паникёрша, нельзя теперь немного поволноваться.

— Выходи за меня, — быстро проговорил я.

Черт! Не так я планировал делать предложение.

Катя широко распахнула свои прекрасные глаза, открыла ротик, чем, конечно, провоцировала меня на поцелуй.

— Ты делаешь мне предложение?

— А я разве не по-русски спросил? — закатил глаза, ну что за женщина?

Зачем переспрашивать, когда я и так волнуюсь? Каждая секунда сжигает кучу нервных клеток.

— Ты язвишь, — ещё больше удивилась Катя. Нахмурился, да что такое!!! Проигнорировал.

— Ты выйдешь за меня! — не спрашивал, а утверждал.

— Выйду, — подтвердила и заулыбалась.

Интересно, она осознает, насколько она сейчас красива? Её улыбка ослепляла меня.

— О боже, дети, я так рада! — раздался голос мамы. Она стояла в дверях и плакала.

— Ирина Викторовна, вы должны быть на семинаре.