Конклав ночи. Охотник

Сивинских Александр Васильевич

Еще не поздно.

* * *

От удара стамеской на лице великого поэта остался шрам, будто после кабацкой поножовщины.

– Не горюй, Серега, – сказал я и повесил тяжеленькую гравировку на место. – Шрамы украшают мужчину. Главное – уберечь от них душу. Жалко, что у тебя это не получилось. Да и у меня тоже.

Я занимался уборкой уже полдня, а конца не было видно. У меня даже мелькнула мысль пригласить

на помощь какую-нибудь из садоводческих старушек, но я от нее быстро избавился. Слишком многое пришлось бы объяснять.

В окно тихонько постучали. Это была бабка Евлампиева, одна из моих «активисток». Ну, блин. Что называется, помяни черта…

– Родион Кириллович, – сказала Евлампиева, когда я выглянул. – Тут вас спрашивают.

– Кто?

– Полицай. Представительный такой. С тремя большими звездами. На «мерседесе» приехал. С водителем!

– Ладно, скажи, сейчас выйду.

Полицаем с большими звездами оказался, конечно же, Рыков. Целый и невредимый, при полном полковничьем параде, он стоял возле багрового как венозная кровь «Порше Кайена» и скалился во всю пасть. Впрочем, физиономия у него была сверх меры бледной. Да и прислонялся к лаковому боку породистого авто он не столько небрежно, сколько для опоры. На водительском месте «кайена» сидел мордатый капитан, и, кажется, был еще кто-то сзади – но разглядеть пассажира через тонированные стекла я не сумел.

– Здоров, Родя! – каркнул Рыков. Он помаячил водителю пальцем, и тот поднял стекло. – Отлично выглядишь.

Я сдержанно кивнул вместо приветствия.

– А вы чего-то не шибко, господин полковник.

– По твоей милости, между прочим. Пришлось кое-чем пожертвовать, чтоб кое-откуда выбраться. А для офицеров вроде меня это – настоящая жопа. Если понимаешь, о чем речь.

– Понимаю, – сказал я. – Только настоящей жопы вы еще не видели, господин полковник.

– Возможно, возможно. Но даже та, которую видел, напугала до усрачки. Сильно пожалел, что отпустил тебя с тем кудрявым карапузом. Как он, кстати, поживает? Вы уже целовались?

Рыков заржал.

– Никак не поживает.

– Оба-на! А что так?

Мне надоела его напускная веселость. Я прищурился:

– Много будешь знать, плохо будешь спать.

Рыков тоже резко посерьезнел.

– Другого приема я ждал от человека, для которого сделал столько хорошего, – сказал он с угрозой. – Не многовато ли смелости хамить второму лицу в областной полиции?

– В самый раз.

– Так-так. –

Рыков задумчиво покачал головой. – Похоже, наш Колун нашел себе нового дровосека. Кто бы это мог быть?

– Министр Коремин, – отрезал я.

– Коремин, значит. Интересное получается кино… Ладно, о делах потом поговорим. Сегодня не стану портить праздник.

– Какой еще праздник? – насторожился я.

– День приятных встреч. – Он постучал пальцем в боковое стекло. – Тут к тебе гостья. Попросила подвезти.

Дверца медленно открылась. Из салона появилась молодая женщина, одетая с трогательной простотой героинь европейского кино шестидесятых-семидесятых годов двадцатого века. Серенький болоньевый плащик, цветной шарфик из искусственного шелка, короткие сапожки на низком каблуке, косынка. А еще у нее были шальные серые глаза, полыхающие румянцем щеки и губы той формы и сочности, за которую иные дамочки продают душу дьяволу пластической хирургии.

– Здравствуй, Люба, – сказал я.

– Здравствуй, – ответила она. – А у меня с сегодняшнего дня отпуск. Че-то сидела-сидела, думала-думала, чем заняться, а тут Иван Артемьич. Съезди, говорит, к Родиону. Он рад будет. Я взяла да и поехала. Собиралася на маршрутке, а тут товарищ полковник едут. Остановилися, разговорилися. Оказалося, он тебя хорошо знает. Предложил подвезти. Я че-то и согласилася. Примешь?

– Милости прошу, – сказал я, не в силах сдержать улыбки.

Ее деревенская непосредственность, каждое движение ладного тела, каждый звук голоса врачевали по крошечному шраму в моей душе. Я хотел, чтоб это продолжалось и продолжалось. Потому что это было волшебно.

Рыков, наблюдавший за нами с умильной рожей добровольного сводника, хлопнул ладонью по передней дверце. Выскочил мордатый капитан, рысью пробежал к багажнику, вытащил чемодан.

– Только у меня страшный бардак, – предупредил я.

– Дак как раз и помогу прибраться. Не отощаю поди-ка. – Она отобрала чемодан у водителя и по-хозяйски вручила мне. – Показывай свои хоромы.

«Артемьич, – подумал я, уводя ее, – старый ты подколдунок. Если меня слышишь, то большущее тебе человеческое спасибо».

Люба бросила плутоватый взгляд через плечо. Там уже хлопали дверцы «порша». Благородно, солидно, не то что в каком-нибудь «УАЗе». Прошептав: «Ух и давно об этом мечтала», – Люба звонко шлепнула меня по ягодице ладошкой.

Будто корову по крупу.