Конкистадоры Гермеса
Шрифт:
Мы миновали саму “комнату” — круглый зал с куполообразным потолком, прошли через комплекс связи (дежурные операторы проводили меня недоумевающим взглядом. Дурацкая сабля!) и вскоре очутились в небольшом помещении с проекционной нишей во всю стену и несколькими креслами.
— Группа “Гермес”, карту сто двенадцать, — произнес Гильгоф. Искусственный разум мгновенно активировал систему, ниша озарилась сине-зеленым светом и явила объемное изображение планеты.
— Плоские проекции, если не трудно, — Доктор общался с ИР вежливо, будто с человеком. — Наклонную, равнопрямоугольную и азимутальную.
Вместо
— Мне нравится Гермес. — Гильгоф уселся рядом со мной и уставился на мерцающую нишу. — Жаль, что человечество очень скоро начнет уничтожать и эту замечательную планету — опять все засрем и загадим, набросаем окурков, пивных банок, пластиковых пакетов и яблочных огрызков. Не умеют люди жить в мире с окружающей средой, увы. А природе не остается делать ничего другого, кроме как мстить. Я материалист, но иногда мне кажется, что Вселенной надоело терпеть заразу, именуемую “человеком”, и появление нейтронной звезды отнюдь не случайно…
— Оставим философию. Что такого особенного вы хотели показать?
— Читали мой отчет о пребывании на Гермесе в начале лета?
— Его моментально засекретили, но кое-какие выдержки на глаза попались. Бибирев считает, что мне не следует забивать голову лишним багажом — пускай тамошними чудесами занимается отдел биологической безопасности. Вы имеете в виду сооружения, найденные вами на Западном материке? Якобы созданные не-человеком?
— В том-то и дело, что именно человеком и никем иным! Обнаруженные останки принадлежат людям, генетический анализ это подтвердил. Есть небольшие различия в структуре ДНК, но они не существеннее, чем разница ДНК европейца и, допустим, австралоида… Сенсация тысячелетия, новость номер один: ареал обитания “человека разумного” Землей не ограничивается, у нас есть прямые родственники. А теперь внимательно смотрите на экран. Отобразить объекты “Одиссей”!
На карте Гермеса появились восемь красных черточек, по четыре на материк.
— Дороги, — коротко сказал Гильгоф. — Дороги из ниоткуда в никуда. “Франц-Иосиф” не зря трое суток болтался на орбите Гермеса, съемки поверхности планеты велись в самых разных диапазонах. Результат — перед вами. Все восемь Дорог построены на двадцать четвертой параллели к северу от экватора, все до единой находятся в реликтовых лесах, длина каждой — девяносто два километра. Направление — точно с юга на север. Расположение симметричное, Дороги словно бы охватывают планету поясом, построены они через каждые сорок пять градусов, на меридианах…
— Одного не понимаю, как их раньше не обнаружили? Мы колонизировали Гермес сто с лишним лет назад!
— …И за эти годы население планеты возросло всего лишь до шестисот с небольшим тысяч, — перебил меня Гильгоф. — Большинство колоний находятся в Южном полушарии, транспорт почти не развит — тамошнюю авиацию всерьез можно не принимать, это всего лишь древние винтовые тарахтелки для связи между единичными поселениями. Впрочем, я не исключаю и другую версию: неизвестные строители не хотели,
— Но каков смысл? — озадачился я. — Зачем нужно было возводить абсолютно бесполезные трассы на планете, знаменитой только своим диким зверьем и полной невозможностью использования высоких технологий?
— Понятия не имею. Единственное относительно здравое предположение — это культовые сооружения. Версию подтверждает некрополь на Острове… Есть еще один аспект данной проблемы, не менее любопытный. Вы с этим самым аспектом знакомы, даже коньяк вместе пили.
— Не понял?
— Крылов. Наш неунывающий Коленька, преподнесший мне и моему скучному департаменту сюрприз, почище всех гермесских Дорог вместе взятых. У парня уникальная способность влипать в неприятности, он их к себе притягивает, как магнит. Признаться, господина Крылова ради его же собственной безопасности надо было не брать с собой на Гермес, а запереть в обитой войлоком комнате и давать в руки исключительно мягкие игрушки.
— Он что, до сих пор болеет?
— Уже нет. Точнее… Даже не знаю, как сказать. Внешне — здоров как бык. Если хотите, заглядывайте в научный блок, поздороваетесь. Коленька сейчас трудится на “Кронштадте”, под моим весьма пристальным надзором. Проблема в другом. Он теперь не относится к нашему биологическому виду.
— Чего? Чего-чего? Это как?
— Да вот так. Был homo sapiens, а теперь — черт-те что и сбоку бантик.
— Не понимаю! Русланыч обзавелся хоботом и плавником на спине? Рогами и копытами?
— Если бы я сам хоть что-то понимал… Не беспокойтесь, свою обаятельную внешность Крылов сохранил целиком и полностью, все девицы в отделе от него млеют. Когда он их не пугает до полусмерти своими безобразными выходками… Скажем так: начинка другая.
— Б-р-р… — Я помотал головой. — Поточнее можно? Какая начинка?
— Генетическая. За месяц он произвольно изменил свой хромосомный набор, всю информацию в ДНК-РНК и большинство белков. Скажете, что это невозможно? Верно, невозможно. Однако хромосом у него сейчас не сорок шесть, а девятьсот двадцать.
— Сколько?
— Уши не моете, капитан? — внезапно рассердился Гильгоф. Он всегда злится, когда сталкивается с неразрешимой загадкой. — Сказал же — девятьсот двадцать! В два десятка раз больше, чем положено от природы. И это еще не финал, изменения на клеточном уровне продолжаются. Вообразите, мы поставили в тупик даже “Птолемея”: искусственный интеллект уверяет, что ничего похожего не может быть потому, что не может быть никогда. Очаровательное объяснение.
— Ну знаете, доктор… — Я лишь руками развел. — Жить становится все интереснее!
— Точно! Причем личность Коленьки изменениям не подверглась, разум у него свой собственный, психиатрическая экспертиза доказала абсолютную вменяемость. Он ужасно расстраивается из-за столь пристального внимания к своей персоне, поэтому я с одобрения Бибирева решил человека лишний раз не травмировать и просто наблюдать, что будет дальше. Кое-какие догадки, впрочем, имеются — я убежден, что Крылов подцепил на Гермесе некий вирус, запустивший механизм генетической перестройки организма. Но выделить этот вирус у нас не получилось, как ни старались.