Конго
Шрифт:
Потом длинные тени исчезали, и снова наступала темнота.
— Солдаты Мугуру запускают ракеты с земли, — сказал Мунро, доставая бинокль.
— В кого они стреляют? — всматриваясь в небо, спросил Эллиот.
— Убейте, не знаю, — отозвался Мунро.
Эми потянула Мунро за рукав и жестами сказала: «Птица летит». Но люди не слышали гула моторов, доносились одни лишь разрывы ракет.
— Вы думаете, она в самом деле что-то слышит? — спросил Мунро.
— У Эми очень острый слух.
Скоро и люди услышали нарастающий гул самолета, приближающегося с юга.
А потом появился и сам самолет.
— Несчастные ублюдки пытаются нас обогнать, — сказал Мунро, рассматривая самолет в бинокль. — Это грузовой С-130 с японскими опознавательными знаками на хвосте. Везет снаряжение для наземного лагеря консорциума, только неизвестно, довезет ли.
На глазах путешественников самолет, уклоняясь от огненных разрывов, лавировал то влево, то вправо.
— Вертится, как змея на сковородке, — прокомментировал Мунро. Представляю, как перепугался экипаж; знали бы заранее, ни за что не согласились бы лететь.
Эллиоту вдруг стало жаль летчиков. Он живо представил, как испуганные люди прижали лица к иллюминаторам, а то слева, то справа вспыхивают огненные шары, освещая кабину и отсеки самолета. Наверно, переговариваются на своем родном японском и проклинают себя за то, что согласились лететь в эту чертову Африку.
Несколькими секундами позже самолет исчез из виду. Теперь постепенно затихавший гул его двигателей доносился с севера. В погоню за ним, поблескивая раскаленным докрасна соплом, устремилась последняя ракета, но самолет уже скрылся за горизонтом. До путешественников донесся лишь раскат последнего разрыва.
— Похоже, они пробились, — сказал Мунро, поднимаясь с земли. — Думаю, нам тоже лучше продолжить путь. — И он на суахили приказал Кахеге снова готовиться к спуску на воду.
Глава 2
МУКЕНКО
Эллиот поежился и плотнее застегнул куртку. Здесь, на склоне Мукенко, на высоте восемь тысяч футов, укрывшись под ветвями вечнозеленых деревьев, путешественники пережидали град. Было уже десять часов утра, а температура воздуха не превышала четырех градусов выше нуля. Всего лишь пять часов назад они собрали лодки и начали подъем из влажных джунглей, где даже перед рассветом было тридцать восемь градусов.
Рядом с Эллиотом стояла Эми. Она внимательно смотрела, как белые градины размером с мяч для гольфа скачут по траве, сбивая ветки с деревьев. Эми никогда не видела града.
Она спросила: «Как называется?».
— Град, — ответил Эллиот.
«Питер остановить град».
— Если бы я мог, Эми.
Горилла еще с минуту смотрела на град, потом прожестикулировала: «Эми хочет ехать домой».
О возвращении Эми заговорила еще накануне вечером. Хотя действие торалена давно закончилось, она по-прежнему была в подавленном настроении.
Чтобы развеселить гориллу, Эллиот предложил покормить ее. Она сказала, что хочет молока. Когда Эллиот объяснил, что у них нет молока (что сама Эми отлично знала), она жестами потребовала банан. Кахега принес гроздь маленьких, кисловатых бананов-дичков. Еще днем раньше Эми ела их без возражений, но на этот раз она презрительно бросила гроздь в воду, сказав, что хочет «настоящих
Эллиот объяснил, что настоящих бананов у них нет. Тогда Эми в первый раз жестами сказала: «Эми хочет ехать домой».
— Эми, мы не можем сейчас вернуться домой.
«Эми хорошая горилла. Питер взять Эми домой».
Эми твердо знала, что ее Питер — самый главный на свете человек, от которого в ее жизни в Калифорнии зависело буквально все. Эллиот понимал: невозможно объяснить горилле, что здесь он уже не самый главный и что, отказываясь вернуться домой, он не наказывает ее.
В сущности и остальные путешественники были обескуражены. Ранним утром все они с надеждой смотрели на склоны Мукенко, надеясь найти там долгожданное избавление от удушающей жары тропического леса, но здесь их энтузиазм быстро иссяк.
— Боже, — пробормотала Росс. — Только спаслись от бегемотов, сразу попали под град.
Как по мановению волшебной палочки, град прекратился.
— Отлично, — сказал Мунро. — Двинулись дальше.
На вершину Мукенко человек не поднимался до 1933 года. В 1908 году группа немецких альпинистов, возглавляемая фон Ранке, попала в бурю и была вынуждена отступить. Через пять лет бельгийские альпинисты достигли высоты десять тысяч футов, но не смогли найти путь к вершине. В 1919 году другая немецкая экспедиция добралась до отметки двенадцать тысяч футов, но и им пришлось испытать горечь поражения после того, как два участника этой экспедиции разбились насмерть. И тем не менее большинство альпинистов считали восхождение на Мукенко технически несложным; обычно им удавалось подняться от подножья до вершины за день. В 1943 году был открыт новый маршрут восхождения — по юго-восточному склону, — оказавшийся очень длинным, но зато практически безопасным. В последующие годы на вершину Мукенко большей частью поднимались именно этим путем.
На высоте девяти тысяч футов сосновые леса исчезли. Теперь путники шли по заросшим невысокой травой лугам, мерзли в холодном тумане, а разреженная атмосфера вынуждала все чаще и чаще останавливаться, чтобы перевести дыхание и хоть немного отдохнуть. Постоянные жалобы членов экспедиции вывели Мунро из себя.
— А что вы хотели? — говорил он. — Это гора. На то и гора, чтобы быть высокой.
Мунро был особенно безжалостен с Росс, которая уставала быстрее других.
— А как же ваш график? — спрашивал он. — Самое трудное впереди. Пока не доберешься до двенадцати тысяч футов, подниматься даже скучно. Если вы сдадитесь сейчас, то к ночи мы никак не дойдем до вершины; значит, потеряем целый день.
— Мне все равно, — сказала наконец Росс и упала на землю, жадно глотая воздух.
— Женщины есть женщины, — насмешливо сказал Мунро и улыбнулся, когда Росс взглянула на него.
Мунро бранил, высмеивал, ободрял их, каким-то чудом заставляя идти и идти.
Выше десяти тысяч футов исчезла и трава; теперь под ногами путешественников были лишь покрытые мхом и лишайниками камни. Однажды в холодном сером тумане они натолкнулись на одинокое странное дерево с толстыми листьями; это была лобелия; в остальном отсюда до самой вершины были лишь голые камни. Именно поэтому Мунро подгонял спутников; он совсем не хотел, чтобы на безжизненных склонах их застала буря.