Конгломерат
Шрифт:
Молинье так разошелся, что кабинка начала дрожать. Дженкинс постарался его успокоить.
— Вы думаете, что они возьмутся кормить автомобили и грузовики с таким же энтузиазмом, как и людей?
— Хороший вопрос, — согласился бывший министр, постепенно успокаиваясь. — Что нужно производителям на самом деле? Производить, увеличивать урожай. Будет это зерно служить пищей людям или машинам, думаю, им наплевать. Вот к чему я клоню.
— То есть?
— Я говорю о наших, или, скорее, о ваших, ГМО.
Колесо снова тронулось. Они
— Как вам известно, Дженкинс, у этих генетически модифицированных организмов плохая репутация.
— Я знаю.
— Хорошо. Я мог бы без труда преуспеть в этом деле, утверждая, что опасность угрожает не только пчелам и другим маленьким существам, но и людям тоже, что нужно соблюдать принцип предосторожности и всё в том же духе. Вы знаете это не хуже меня.
— Да.
— Но если я займусь этой морально безупречной деятельностью, то убью в зародыше идею зеленого топлива, успех которой зависит от потенциально возможной прибыли. Итак, я знаю, что этот миллион гектаров отдадут нам только в том случае, если производительность достигнет высокого уровня. А побить все рекорды нам помогут ГМО.
— Я не заставлял вас это произносить, — сказал Дженкинс, видя, как Молинье сам проглотил наживку.
— Поэтому я готов выступать за безопасность ГМО, сказав только, что зеленое топливо на базе ГМО не сможет сравниться с ГМО в продуктах питания. С этого времени я смогу гарантировать вам миллион гектаров во Франции. Что вы об этом думаете?
Дженкинс размышлял несколько секунд. Молинье отдавал рынок прямо ему в руки. И, как на всяком рынке, нужно было назначить хорошую цену.
— Мы можем начать с денежного перевода на указанный вами счет.
— Я вижу, вы всегда все быстро схватываете, — произнес Молинье. — Счет за границей меня вполне устроит. Здесь это подобно смерти. Достаточно того, чтобы вы были владельцем хорошего дома в седьмом округе Парижа, как однажды утром вам предъявят неимоверный налог на состояние! По той причине, что ваш капитал просто существует!
— Пятьсот тысяч евро…
— …прекрасно подойдут в качестве половины суммы, — завершил бывший министр.
— С окончательным расчетом после принятия решения на государственном уровне.
— Согласен, — произнес полный человек, который компенсировал, как мог, лишения в еде, на которые обрекало его собственное здоровье. — Скажите, семена ГМО стоят миллиона гектаров, не так ли?
— И миллиона евро. Ведь это тоже неплохо, не так ли?
Молинье расхохотался так, что его услышали в соседних кабинках. Договорившись о сделке, Дженкинс захотел побольше узнать об экспертной комиссии, созданной президентом, чтобы составить ясную картину относительно ГМО.
— Не могу сказать, как относятся к этому остальные семеро членов комиссии, — прокомментировал Молинье. — Но, по-моему, позиции еще очень неопределенные. Тех, кто изначально был враждебно
— Я понимаю, — согласился Дженкинс. — А что, по-вашему, думает обо всем этом президент?
Молинье опять разразился громким смехом.
— А президент не думает, дорогой Дженкинс. Он политик, прагматик. Президент принюхивается, прислушивается, а потом приходит к определенному решению. Не принимайте в расчет его отношение — будь оно благоприятным или враждебным. Он приспособится, подстроится, сделает все возможное, чтобы не потерять свою популярность. Ему также нужно будет задобрить общественное мнение; но это уже другая история!
— Заключения вашей комиссии будут очень убедительны. Я не сомневаюсь, — подвел итог Дженкинс.
— Да, я тоже в этом уверен. Действовать нужно быстро. Завтра я сообщу вам план своих действий. И номер своего счета в банке Люксембурга.
Их кабинка остановилась. Дженкинс и Молинье попрощались. Каждый направился в свою сторону. Дженкинсу внезапно тоже захотелось сладкую вафлю, и он встал в длинную очередь к продавцу сладостей.
23
Дон Мельчиорре и его гость вошли в замок. Грегуар заметил светловолосую женщину, стоящую к ним спиной. Когда она повернулась, то молодой француз не смог сдержать своего изумления. Осанка, черты лица, взгляд — сходство с доном Мельчиорре было таким очевидным, что никаких сомнений не оставалось: это была его дочь.
— Это Орнелла, душа этого дома, — произнес хозяин, с нежностью глядя на свою младшую дочь.
Орнелла улыбнулась, затем обняла старика и на итальянском прошептала несколько слов ему на ухо так быстро, что Грегуар не уловил смысл сказанного.
— Извините, я на минутку, — сказал дон Мельчиорре. — А вы пока перекусите. Там, на столе фрукты. Виноград просто великолепен, а персики, Бог мой, это настоящий дар небес!
Отец с дочерью удалились, а Грегуар остался один в огромной комнате, которую он мог спокойно рассмотреть. Этот дом был одним из тех, фотографии которых регулярно печатают в журналах, пишущих о богатейших людях планеты. Во всем чувствовалось дыхание спокойствия и роскоши. Здесь были картины великих мастеров, громадные вазы, поражающие изящностью отделки, портреты предков. И все это прекрасно сочеталось с тихой музыкой Верди, которая лилась из маленьких, практически невидимых колонок, расположенных прямо в стенах. Огромное место занимали книги по живописи, пейзажу и скульптуре. Библия и многочисленные жития святых соседствовали с шикарнейшими репродукциями литографий.