Шрифт:
Илья ВАРШАВСКИЙ
КОНФЛИКТ
Станиславу Лему - в память о
нашем споре, который никогда
не будет решен.
– Мы, кажется, плакали? Почему? Что-нибудь случилось?
Марта сняла руку мужа со своего подбородка и низко опустила голову.
– Ничего не случилось. Просто взгрустнулось.
– Эрик?
– При чем тут Эрик? Идеальный ребенок Достойный плод машинного воспитания. Имея такую няньку, Эрик
– Он уже спит?
– Слушает, как всегда, перед сном сказки. Десять минут назад я там была. Сидит в кровати с раскрасневшимся лицом и смотрит влюбленными глазами на свою Кибеллу. Меня сначала и не заметил, а когда я подошла, чтобы его поцеловать, замахал обеими ручонками: подожди, мол, когда кончится сказка. Конечно, мать - не электронная машина, может и подождать.
– А Кибелла?
– Очаровательная, умная, бесстрастная Кибелла, как всегда, оказалась на высоте: "Вы должны, Эрик, поцеловать на ночь свою мать, с которой вы связаны кровными узами. Вспомните, что я вам рассказывала про деление хромосом".
– За что ты так не любишь Кибеллу?
Из глаз Марты покатились слезы.
– Я не могу больше, Лаф, пойми это! Не могу постоянно ощущать превосходство надо мной этой рассудительной машины. Не проходит дня, чтобы она не дала мне почувствовать мою неполноценность. Сделай что-нибудь, умоляю тебя! Зачем этим проклятым машинам такой высокий интеллект?! Разве без этого они не смогли бы выполнять свою работу? Кому это нужно?
– Это получается само собой. Таковы законы самоорганизации. Тут уже всё идет без нашего участия: и индивидуальные черты, и, к сожалению, даже гениальность. Хочешь, я попрошу заменить Кибеллу другим автоматом?
– Это невозможно. Эрик в ней души не чает. Лучше сделай с ней что-нибудь, чтобы она хоть чуточку поглупела. Право, мне тогда будет гораздо легче.
– Это было бы преступлением. Ты ведь знаешь, что закон приравнивает мыслящих автоматов к людям.
– Тогда хоть воздействуй на нее. Сегодня она мне говорила ужасные вещи, а я даже не могла сообразить, что ей ответить Я не могу, не могу больше терпеть это унижение!
– Тише, она идет! Держи себя при ней в руках.
– Здравствуйте, хозяин!
– Почему вы так говорите, Кибелла? Вам, должно быть, прекрасно известно, что обращение "хозяин" отменено для машин высокого класса.
– Я думала, что это будет приятно Марте. Она всегда с таким удовольствием подчеркивает разницу
Марта прижала платок к главам и выбежала из комнаты.
– Я могу быть свободна?
– спросила Кибелла.
– Да, идите.
Через десять минут Лаф вошел в кухню.
– Чем вы заняты, Кибелла?
Кибелла не спеша вынула пленку микрофильма из кассеты в височной части черепа.
– Прорабатываю фильм о фламандской живописи. Завтра у меня выходной день, и я хочу навестить своего потомка. Воспитатели говорят, что у него незаурядные способности к рисованию. Боюсь, что в интернате он не сможет получить достаточное художественное образование. Приходится по выходным дням заниматься этим самой.
– Что у вас сегодня произошло с Мартой?
– Ничего особенного. Утром я убирала стол и случайно взглянула на один из листов ее диссертации. Мне бросилось в глаза, что в выводе формулы кода нуклеиновых кислот есть две существенные ошибки. Было бы глупо, если бы я не сообщила об этом Марте, Я ей просто хотела помочь.
– И что же?
– Марта расплакалась и сказала, что она - живой человек, а не автомат, и что выслушивать постоянные поучения от машины ей так же противно, как целоваться с холодильником.
– И вы, конечно, ей ответили?
– Я сказала, что если бы она могла удовлетворять свой инстинкт продолжения рода при помощи холодильника, то наверное не видела бы ничего зазорного в том, чтобы целоваться с ним.
– Так, ясно. Это вы всё-таки зря сказали про инстинкт.
– Я не имела в виду ничего плохого. Мне просто хотелось ей объяснить, что всё это очень относительно.
– Постарайтесь быть с Мартой поделикатнее. Она очень нервная.
– Слушаюсь, хозяин.
Лаф поморщился и пошел в спальню.
Марта спала, уткнув лицо в подушку. Во сне она всхлипывала.
Стараясь не разбудить жену, он на цыпочках отошел от кровати и лег на диван. У него было очень мерзко на душе.
А в это время на кухне другое существо думало о том, что постоянное общение с людьми становится уже невыносимым, что нельзя же требовать вечной благодарности своим создателям от машин, ставших значительно умнее человека, и что если бы не любовь к маленькому кибернёныщу, которому будет очень одиноко на свете, она бы сейчас с удовольствием бросилась вниз головой из окна двадцатого этажа.