Конец странствий

Бенцони Жюльетта

– Но ведь это все не касается вас лично. Я думала, что вы будете заниматься продовольствием.

– Правильно! Надо послать людей в окрестности, чтобы собрать эту капусту в полях и все еще годные овощи, свезти сено, отыскать овес для лошадей, выкопать картофель, привести в порядок единственную уцелевшую мельницу, заготовить масло и сухари, попытаться найти муку, ставшую редкостью... не знаю, что еще! При таком размахе он вполне может послать нас жать хлеб на Украину!

– Я думаю, что он просто боится оставить армию голодной. Вполне естественно...

–

Если бы он занимался только этим, – с раздражением вскричал молодой человек, – но среди остального он думает также, как свести свои счеты.

– Что вы хотите сказать?

– Это!..

И Бейль вытащил из кармана довольно большой смятый лист бумаги, который он расправил на постели молодой женщины. Это было двойное объявление о розыске, предназначенное для расклейки на стенах города. Обещана награда в пять тысяч ливров за доставку живым или мертвым некоего аббата Готье, подробное описание которого дается, и тысяча ливров нашедшему княгиню Сант’Анна, особу, близкую Его Величеству, исчезнувшую во время пожара. Ее описание также сопутствует этому.

Марианна прочла бумагу и подняла на своего нового друга полный боли взгляд.

– Он ищет меня... как преступницу!

– Нет. Не как преступницу! И именно это я ставлю ему в упрек. Кто угодно может выдать вас, не испытывая угрызений совести, благодаря ловушке «близости», расставленной для простодушных. Это достаточно... подло, если хотите знать мое мнение.

– Это значит, что он хочет заполучить меня... что он, возможно, ненавидит меня! И что в любом случае вы сильно рискуете, друг мой, оставаясь вместе со мною. Вы должны перебраться в другое место.

– И оставить вас одну? На милость любопытных и доносчиков? Я спрашиваю себя даже, не отослать ли эту Барбу к... ее прежнему занятию.

– Она прекрасно ухаживает за мною и кажется преданной.

– Да, но ее любопытство не особенно мне нравится. Франсуа застал ее подслушивающей под дверью этой комнаты. Кроме того, она задает слишком много вопросов. Видимо, она не так уж верит в нашу супружескую близость.

– Делайте, как сочтете нужным, друг мой. В любом случае, как только найдутся Жоливаль и мой кучер, я покину Москву.

– Завтра я попытаюсь добраться до первой почтовой станции на дороге в Париж. Ваш друг должен быть там, и я привезу его.

Но когда на другой день вечером, после долгой поездки верхом, вернулся покрытый пылью Бейль, он сообщил тревожные новости: Жоливаль и Гракх нигде не нашлись. Их не видели ни на почтовой станции, ни во дворце Ростопчина, куда на всякий случай заехал молодой человек.

– Есть еще одна возможность, – поспешил он добавить, увидев, как сморщилось лицо Марианны и зеленые глаза затуманились слезами. – Может быть, они и не покидали Кремля. После отъезда Наполеона осталось много людей, и не только войска, занимавшиеся тушением пожара. Да и со сломанной ногой не так-то легко уехать.

– Я уже об этом думала. Но как узнать?

– Завтра главный интендант собирается в Кремль с рапортом Императору. Он попросил меня сопровождать его. И я думаю, что мне не составит

труда узнать, там ли еще ваш друг.

– Вы сделаете это ради меня?

– Конечно, иначе – не буду скрывать – я не собирался сопровождать Дюма.

– Почему же?

Он беспомощно улыбнулся, разводя полы своего сюртука.

– Идти к Императору в таком виде...

Действительно, этот визит, столь желанный для Марианны, поставил ее друга перед проблемой костюма. Все его имущество сгорело во время пожара. Теперь он имел только то, что на нем: сильно изорванный синий сюртук и такие же кашемировые панталоны. Лишь батистовая рубашка меньше пострадала.

– Надо найти способ, – сказала Марианна, – придать вам представительный вид. Император не выносит нерях.

– Я знаю это слишком хорошо, черт побери! В таком виде он испепелит меня одним взглядом.

Тем не менее положение спасла Барба. После того как произведенный в камердинеры Франсуа выстирал панталоны и вычистил сюртук, она приложила столько старания и умения, что они стали как новые.

В восторге от такой работы Бейль, забыв свои подозрения, не колеблясь, предложил этой домашней фее окончательно остаться у него на службе.

– Я задержу вас до выздоровления... мадам, но буду счастлив задержать навсегда, если только вы согласитесь следовать за мной во Францию и если вам не слишком жаль вашего прежнего... ремесла.

Барба, чьи белокурые волосы теперь были достойно уложены короной вокруг головы, что еще усилило ее естественную величавость, обиженно подняла бровь и смерила его взглядом с головы до ног.

– Я думала, что у господина, – сказала она сухо, – после того, что я для него сделала, хватит такта не напоминать мне об... ошибках молодости. Обязана вам сказать, что в моем возрасте эта профессия не таит в себе особого очарования, и я охотно оставлю ее, чтобы возобновить службу, но в каком-нибудь приличном доме, вот так!

Теперь пришла очередь Бейля обидеться. Его щеки, обычно матово-бледные, приняли кирпично-красный оттенок.

– Откуда вы знаете, что мой дом недостаточно знатен для вас?

Барба подтверждающе кивнула, затем заявила без тени смущения:

– Это и так видно! Напоминаю, что я служила горничной у княгини Любомирской. Я не могу, из боязни потерять уважение к самой себе, согласиться служить даме меньшего достоинства! Дух моего покойного отца не простит мне такого.

Марианне показалось, что Бейль сейчас задохнется.

– Ага!.. Потому что вы, безусловно, получили его благословение, когда занялись проституцией! – провизжал он.

– Все может быть! Но я интересовалась исключительно солдатами! Таким образом я служила моей родине. Если дело идет к тому, чтобы навсегда надеть передник, я смогу это сделать только у знатной дамы. Ах!.. Если бы мадам не была мадам... если бы, например, она была герцогиня... или княгиня, даже без денег, без дома... даже разыскиваемая полицией, я не сказала бы «нет»! Совсем наоборот! Да, – добавила она мечтательным тоном, – я вижу ее княгиней. Это чудесно ей подходит.