Конец странствий
Шрифт:
– Я знаю, Констан, я знаю... но все это так серьезно, так срочно! По-видимому, в безумных предложениях этого... священника есть зерно истины! И вы знаете это так же хорошо, как и я.
– Служба при Его Величестве исключает всякое личное мнение, сударыня, – полушутя-полусерьезно сказал Констан. – Я добавлю, однако, что, увидев госпожу княгиню упавшей к его ногам, Император проявил некоторое беспокойство... и сожаление. Он сейчас же позвал меня и приказал проявить максимум внимания к... его жертве.
– Он наверняка не употребил это слово!
– «Эта несчастная сумасшедшая!» – да простит меня госпожа княгиня, – признался слуга с тенью улыбки. – В некотором смысле эта грубость помогла Императору. Его гнев немного утих.
– Я в восторге от этого. Хоть на что-то я пригодилась. А... тот человек... шпион, вы знаете, что с ним?
– Гофмаршал как раз приходил с отчетом. За неимением лучшего, он запер его в одной из башен ограды. Она называется Тайницкая. Ее, кстати, видно из окон.
Несмотря на болезненные толчки в голове, увлекаемая непреодолимым побуждением, Марианна покинула свое ложе, хотя Констан умолял ее полежать еще немного, и бросилась к окнам.
Отсюда было видно, как башни возвышались над красными стенами Кремля. Тайницкая башня, самая древняя, построенная в XV веке, находилась ближе других, угрожающая в своем нагромождении почерневших от времени кирпичей, придававших ей вид коренастого слуги палача, ставшего с протянутыми руками между дворцом и рекой, которую он загораживал. Но от башни взгляд Марианны пробежал к городу, и она испуганно вскрикнула. Пожар быстро распространялся.
За узкой лентой Москвы-реки будто неудержимым потоком разлилось море огня, захватывавшее все большее и большее пространство. На берегах реки выстроились бесконечные вереницы солдат, переносивших ведрами – смехотворное занятие – воду к огню. Они напоминали лилипутов, транспортировавших их крошечные бочки, пытаясь утолить жажду гиганта Гулливера... Другие, стоя на крышах, еще не тронутых огнем, несмотря на шквальный ветер, старались с помощью метел и мокрых тряпок сбрасывать непрерывно падающие горящие обломки, в то время как гонимые ветром густые клубы черного дыма постепенно заволакивали весь пейзаж.
– Разумно ли, – пробормотала наконец Марианна бесцветным голосом, – арестовать и запереть человека, когда жизнь всех нас висит на волоске? Сколько мы еще сможем сопротивляться стихии огня?
Констан пожал плечами.
– У этого негодяя не будет времени привыкнуть к тюрьме, – воскликнул он гневным тоном, таким необычным для всегда невозмутимого фламандца. – Приказ Императора категоричен: сегодня будет созван военный трибунал под председательством герцога де Тревиза, губернатора Москвы. Он осудит его, и еще до ночи этот человек заплатит за свое невообразимое злодеяние...
– Невообразимое? Почему же?
– Но потому, что он француз и низкого сословия. Эти бессмысленные оскорбления, брошенные им в лицо Императору, были бы объяснимы в устах русского, поверженного врага или одного из тех непримиримых эмигрантов,
Сердце Марианны на мгновение замерло.
– Почему? Ведь не в привычках Императора казнить человека, даже виновного, без суда...
– Конечно, нет! Но события могут вынудить быстрей завершить это дело. Стены старой крепости толстые, и мы находимся на холме, но огненный круг опасно сужается. Сейчас Его Величество пойдет проверить наши средства защиты от огня и сделает для себя выводы о неминуемости гибели. Если нам придется покинуть дворец, судьба того человека будет, конечно, решена до нашего ухода. Вы же слышали Императора: негодник умрет до того, как мы покинем этот дворец.
Марианна почувствовала, что ее охватывает смятение. Только что, когда Констан указал ей место заточения «аббата», она испытала некоторое облегчение, ибо боялась, что он мог быть убит сразу кем-нибудь из окружения Наполеона. Но это облегчение исчезло, так как все, казалось, пришло в движение с пугающей быстротой. Несколько часов! Только несколько часов или даже минут – кто может знать – до вынесения приговора, безжалостного, как нож гильотины. И не будет больше Готье де Шазея... больше никогда!.. Эта мысль раскаленным железом впивалась в тело Марианны. Она любила его. Он был ее крестный, почти отец, и обе их жизни тесно переплетались, связанные невидимыми узами взаимной нежности. Если одна из них угаснет, что-то умрет также и в другой.
Марианна никак не могла понять, что довело его, человека мудрого и осторожного, князя Церкви, облеченного невиданной властью, незримой, но равной короне, до выходки экзальтированного фанатика. Несмотря на ненависть, которую он питал к Наполеону, это было не похоже на него. Тайное оружие дипломатии гораздо больше подходило к его темпераменту, чем выспренние апострофы... тем более что они ни к чему не привели. Но как теперь избавить от смерти этого хорошего человека, который всегда оказывался в нужном месте, чтобы спасти ее от опасности или вывести из затруднительного положения?
Быстрые шаги, заставившие скрипеть половицы в соседнем салоне и оторвавшие Марианну от размышлений, возвестили о приходе Наполеона. Мгновение спустя он был здесь, приостановился на пороге, затем, заметив стоявшую у амбразуры окна молодую женщину, быстро подошел к ней. Даже не дав ей времени приготовиться к реверансу, он обнял ее за плечи и с неожиданной нежностью поцеловал.
– Прости меня, крошка Марианна! Я не хотел причинить тебе боль! Это не тебя желал я поразить, а... не знаю даже, может быть, судьбу или человеческую глупость! Но тот жалкий безумец вывел меня из себя. Мне кажется, я мог бы задушить любого, кто подошел бы ко мне... Тебе уже не больно?