Конец лета
Шрифт:
– Хорошо, – довольно резко оборвала я ее, чувствуя, что начинаю заводиться. – Этот свитер я не беру. Может быть, вы подберете мне юбку?
Она снова принялась бубнить с устрашающим энтузиазмом:
– Вам из шотландки или твида?
– Лучше твидовую...
– А какой обхват вашей талии?
Еле сдерживаясь, я назвала ей номер. Последовали новые поиски на совершенно безнадежной полке. Она отобрала две юбки и величественным жестом разложила передо мной эти шедевры портняжьего искусства. Одну я с ходу отвергла. Вторая, светло-коричневая в елочку, была более или менее ничего. Я робко согласилась ее примерить, и продавщица втиснула меня в прикрытый
2
Оп-арт – направление в абстрактном искусстве конца 1950—1960-х годов, где с помощью рисунка и цвета создавался причудливый оптический эффект.
Изабель Маккензи деликатно кашлянула и жестом фокусника отдернула занавеску.
– Как она вам идет, – защебетала она. – Вы созданы для твида!
– Вы не считаете, что она... э... длинновата?
– Знаете, в этом сезоне носят только длинное.
– Да, но она ниже колен!
– Ну, если вы очень хотите, я могу ее укоротить... Она прелестно на вас смотрится... Милочка, твид идет всем девушкам.
Чтобы поскорее избавиться от нее, я хотела было купить юбку, но, взглянув еще разок в зеркало, воззвала к здравому смыслу.
– Нет, нет. Боюсь, она мне не подойдет... я хотела что-нибудь другое. – Я расстегнула «молнию» и быстро стянула ужасную юбку, пока мышь не уговорила меня купить ее, и вернула ей. Та с сожалением приняла твид и, оторвав взгляд от моего нижнего белья, безнадежно спросила:
– Не желаете примерить шотландку в традиционных старинных тонах?
– Нет. – Я натянула свою американскую юбку, такую удобную и привычную, и повторила: – Нет, я не буду ее брать... Я зашла просто посмотреть... Спасибо вам большое.
Я натянула плащ, схватила сумку, и мы с мышью направились к украшенной тюлем двери. Продавщица первая взялась за ручку и неохотно, словно выпускала из клетки ценное животное, пропела:
– Заглядывайте, если будете проходить мимо.
– Да... обязательно...
– На следующей неделе я жду новый товар.
И разумеется, «от Диора».
– Большое спасибо... Извините... Всего хорошего.
Я пулей выскочила из двери, свернула за угол и чуть ли не бегом бросилась по улице. Проскочив мимо оружейного магазина, я вдруг остановилась и, сама не зная почему, вернулась, зашла туда и за две минуты выбрала себе большой зеленоватый свитер, явно рассчитанный на мужчину. По-детски радуясь тому, что утро не пропало даром, я вернулась к Дэвиду, прижимая к груди плотный сверток.
Пока он собирал бумаги и запирал ящики, я сидела на его столе и излагала ему свою сагу о неудачном походе по магазинам. Приправленная его остротами (а эдинбургский акцент он имитировал блестяще), моя история предстала в новом свете, и в конце я хохотала до колик. Насмеявшись, Дэвид сунул несколько папок в набитый «дипломат», обвел комнату цепким взглядом и распахнул передо мной дверь офиса. Мы спустились по неприглядной лестнице и вышли на залитую солнцем улицу.
Жил он в ста ярдах от центра городка, куда мы, шагая
Его дом ничем не выделялся среди ряда себе подобных – скромный, каменный, в два этажа, с уютным садиком впереди и посыпанной гравием дорожкой, которая вела от калитки к входной двери. Дом Дэвида отличался лишь тем, что к зданию примыкал гараж с бетонным пандусом. Но больше всего меня поразила парадная дверь дома, выкрашенная в ярко-желтый цвет.
Дэвид распахнул калитку, я последовала за ним и остановилась у порога, пока он возился с ключами. Наконец дверь отворилась, и хозяин посторонился, предлагая мне пройти. Я очутилась в узком коридоре с дверьми по обе стороны и ведущей наверх лестницей. В конце коридора располагалась кухня. Кухня как кухня, но он или кто-то еще оживил помещение красивым ковровым покрытием, обоями с лиственным узором и подобранными со вкусом эстампами.
Взяв мои сверток и плащ, Дэвид бросил их вместе со своим кейсом на стоявший в холле стул и провел меня в большую гостиную с двумя окнами. Только теперь я по достоинству оценила уникальное расположение непретенциозного с виду маленького дома, окна которого выходили в сад, спускавшийся к реке.
Гостиная мне тоже понравилась. Она была заставлена книжными стеллажами, а журнальный столик перед камином завален пластинками и журналами. Еще в комнате стояли два мягких кресла, диван и старомодная горка с мейсенским фарфором, а над камином... Я подошла поближе и изумленно воскликнула:
– Неужели Бен Николсон [3] ?
Он молча кивнул.
– Но не оригинал? – усомнилась я.
– Нет, оригинал. Подарок мамы на день рождения.
– Мне кажется, будто эта обстановка очень напоминает квартиру вашей мамы в Лондоне.
– Так оно и есть – мебель-то из одного дома. Конечно, мама помогла мне с обоями, занавесками и прочими мелочами.
Втайне радуясь тому, что домом занималась его мать, а не какая-нибудь подруга, я отошла к окну.
3
Николсон Бен (1894—1982) – английский художник-абстракционист. После увлечения кубизмом выработал собственный элегантный стиль геометрических рельефов.
– Какой у вас замечательный сад! Кто бы мог подумать... – Моим глазам предстала беседка с деревянным столом и стульями на засыпанной листвой лужайке с отцветающими розами и пурпурными маргаритками. Возле старой раскидистой яблони я заметила кормушку для птиц...
– За садом ухаживаете сами?
– Я бы не назвал это садом... он не такой уж большой.
– Хорошо, что у вас под боком река...
– Она и решила мой выбор при покупке дома. Когда я говорю друзьям, что ужу рыбу в Кепле, они страшно удивляются. Правда, я не уточняю, что это за место.
На одной из полок я приметила фотографии и не удержалась от вопросов:
– Это ваша мать? И ваш отец? И вы? – Мальчуган лет двенадцати с заразительной улыбкой. – Так это вы?
– Да, я.
– Тогда вы не носили очки?
– Я впервые надел их в шестнадцать лет.
– А что произошло?
– Несчастный случай. В школе мы играли в «Зайца и собаку», и одноклассник попал мне веткой в глаз. Парень не виноват, в игре всякое случается. Но я чуть не потерял глаз и с тех пор ношу очки.