Конец лета

де ла Мотт Андерс

Двери в гараж были открыты. Машина Эббе стояла в гараже, рядом с ней Монсон заметил брата и сестру Билли. Монсон вспомнил, как их зовут. Вера Нильсон, четырнадцати лет, и ее брат Маттиас, двумя годами старше. Вера училась в параллельном с его старшим сыном классе.

Когда Монсон вылез из служебного «вольво», девочка медленно пошла ему навстречу. Она заслонила глаза рукой и убрала ладонь, узнав Монсона. Вера похожа на мать, констатировал он. Высокая, худая, соломенные волосы и светлая веснушчатая кожа. Складка возле носа и рта, скорбная и решительная одновременно,

и испытующий взгляд, который трудно понять.

– Здравствуй, Вера. Родители дома?

Девочка кивнула, жестом указала на дом.

– Вы что-нибудь нашли? – Голос был тонким, все еще детским.

Монсон покачал головой. Он принялся потирать шею, пытаясь отыскать правильные слова. Слова, которые прозвучали бы обнадеживающе и утешительно.

– Нет пока, – выдавил он наконец. Все же лучше, чем ничего. – Но мы делаем все, что в наших силах. – Монсон сообразил, что почти слово в слово повторил пожарного, которого слышал по радио.

Девочка молча смотрела на него.

– Как мама? Получше? – зашел Монсон с другого конца.

Вера пожала плечами. Взгляд обратился на открытые ворота гаража. Ее брат был еще там, сидел на корточках перед своим мопедом спиной к Монсону; мальчик казался чересчур занятым, чтобы Монсон в это поверил.

Монсон чуть наклонился к девочке, скупо улыбнулся и понизил голос.

– Мопед налаживает, да?

В глазах Веры появилось напряженное выражение, и она вдруг сделалась почти испуганной. Монсон поднял руку – он не хотел ее волновать.

– Ничего страшного, это останется между нами. Человеку нужны маленькие тайны, правда? – Он подмигнул Вере. – Кстати, хочешь узнать мою?

Вера пару секунд смотрела на него. Немного успокоилась, криво улыбнулась и кивнула.

– Я таскаю сахар, в таких маленьких пакетиках, из ресторанов. В участке у меня их полный ящик. На самом деле они мне не нужны, но я просто не могу удержаться.

Улыбка Веры стала шире, девочка фыркнула. Монсон улыбнулся ей, словно они приятели, которые поверяют друг другу секреты.

– Маттиас хотел на шестнадцать лет легкий мотоцикл. Он сам на него накопил, но мама не разрешила. Поэтому он раздобыл себе мопед.

– Вот как. Ну, скажи ему, чтобы ездил осторожнее. – Монсон вдруг кое-что понял. – В вечер, когда пропал Билли, вы с Маттиасом пришли домой вместе. Ты сказала, что приехала на велосипеде?.. – Он вопросительно поднял брови.

– Так получилось, – ответила Вера не раздумывая. – Маттиас ехал на мопеде, я держала его за рукав. Обычно я отцепляюсь на аллее, а он едет дальше один, чтобы отец с матерью не узнали. Я знаю, что так нельзя. Но вы же ничего им не скажете?

– Конечно, нет. – Монсон снова улыбнулся. В Вере Нильсон было что-то особенное. Она изображала небрежность и равнодушие, но он был совершенно уверен, что не многое могло бы укрыться от ее внимания.

– Что было, когда вы вернулись домой? Вы поставили велосипед и мопед вон там… – Он указал на ворота гаража.

Вера кивнула.

– Отец выбежал с большим карманным фонариком, сказал, что они с матерью

не могут найти Билли. Попросил нас обыскать все постройки. Мы иногда играли в прятки с братиком.

– И вы стали искать там, где он обычно прятался?

Вера снова кивнула.

– И в тележном сарае, и в коровнике, и на гумне. Искали как следует, не торопясь, как отец сказал. Маттиас даже отпер дверь в старую доильню, хотя Билли там точно быть не могло. – Девочка внезапно замолчала, почти дрожа. Словно воспоминание о доильне причинило ей боль.

– Но вы его не нашли, – заключил Монсон.

– Да.

– А потом?

– Потом приехала первая полицейская машина.

– Ты помнишь, во сколько?

– Неточно. – Вера покачала головой. – Мы с Маттиасом вернулись ровно в половине десятого, как обещали, так что в любом случае это было уже после половины десятого.

– Вот как.

Все это Монсон и так знал. Первый патруль, который прибыл в Баккагорден в десять пятнадцать вечера, провел почти образцовый допрос Эббе Нильсона и детей. Но если Монсон хотел получить то, ради чего приехал, форсировать разговор не стоило.

– Когда вы ехали домой, вы с братом… – Монсон помялся, раздумывая, как продолжить. – Вы никого не встретили?

– Какую-нибудь машину?

– Машину, велосипед, мопед. Может, кто-то гулял с собакой?

Вера как будто задумалась.

– Мы видели пару машин. Одна – синий «сааб» Линдгрена, это точно. – Она наморщила лоб. – Вторая – вроде бы красная. Не помню, я… Ну, вы понимаете… – И она снова криво улыбнулась и показала рукой, как держалась за плечо брата.

Монсон ответил на ее улыбку.

– Больше ничего не помнишь?

– Нет. – Вера испытующе смотрела на него. Будто пыталась понять, куда ведут эти вопросы. – Почему вы об этом спрашиваете?

Монсон уже почти собрался ответить, когда заметил Эббе Нильсона – тот спустился с крыльца и быстро шел к нему. Слышал ли Эббе их разговор?

– Вера, вы с Маттиасом не поможете накрыть к ужину?

Девочка кивнула; в последний раз встревоженно глянув на Монсона, она убежала к брату.

Монсон пожал руку Эббе, ожидая, что тот пригласит его в дом. Но Нильсон просто стоял перед ним. Он выглядел еще хуже, чем в ночь, когда пропал Билли. Глаза в красных окружьях ввалились. Лицо одновременно бледное и загорелое. Клетчатая рубашка висит на опущенных плечах, штаны испачканы землей, словно он только что молился на коленях, просил господа о помощи. Монсон знал, что Нильсоны, как многие в округе, по воскресеньям ходят в церковь. Самому ему удалось привести туда Малин и мальчиков один-единственный раз, когда он пытался вписаться в сельскую общину. Потом все сошло на нет. Малин, с которой обычно бывало легко договориться, привыкла чтить день отдыха в халате и с большой чашкой чая – так она мужу и сказала. Вот почему его семья посещала церковь только на Рождество и Пасху. Но Монсона это не особенно заботило – он не был религиозным. Человеческие деяния занимали его куда больше, чем неисповедимые пути господни.