Конец игры
Шрифт:
Славик было хотел, минуя бистро «Казачок», пройти через ближний пассаж к дому матери, как вдруг вспомнил, что в доме, где она жила, два дня назад случилась авария с водопроводом и жильцов снабжают водой машины-цистерны, а это значит, ее ванной в данный момент не попользуешься. У него так невыносимо зудело все тело, что он размечтался о хорошем холодном душе, и потому пошел домой.
Быстро приму душ и сразу же к ней, тут рукой подать.
4
Он неторопливо брел по улице Штура (когда он переходил перекресток перед высоткой, куранты на фасаде «Приора» [22]
22
Центральный универмаг в Братиславе.
На улице Чехословацкой армии со страшным воем его обогнала «скорая» с вращающимся голубым маяком-мигалкой на крыше, и он вдруг снова вспомнил о матери: возможно, она действительно нуждается в моей помощи, подумал он с каким-то тяжелым предчувствием; он вновь осознал, какую жертву она принесла, отдав им квартиру (правда, теперь мать жила уже не в той «трущобе», что пошла на снос по причине санитарного благоустройства города; получив взамен государственную квартиру в новом районе, она обменяла ее — путем сложных махинаций — на нынешнюю, в центре), лишь бы спасти его семью, которую до того времени всеми силами старалась разрушить. Злость и раздражение, часто испытываемые по отношению к матери, сменялись угрызениями совести и какой-то трогательной жалостью; и сейчас он чувствовал себя неблагодарной скотиной, предпочтя холодный душ незамедлительному визиту к матери, которая, возможно, именно сейчас переживает одну из самых тяжких минут в жизни; он убыстрил шаг.
У «Кристалл-бара» он свернул на Маркушеву улицу, уступив дорогу трем подгулявшим парням; обнявшись за плечи — тротуар был для них слишком узок, — они фальшивыми, жалобными голосами тянули: «Ей, убили, убили, двух хлопцев безвинных, ей, один был Капустой, а другой Урсини. Ей, Капуста, Капуста, много ль вы украли, что вас на веревке вздернуть приказали, ей, вздернуть приказали. Ей, не украли ничего мы, казанок, не боле, ей, казанок, не боле, а ведут нас вешать на быстрицком поле, ей, на быстрицком поле…». [23]
23
Словацкая народная разбойничья песня.
Да, это тебе не шутка — быть вздернутым на веревке из-за одного паршивого казанка, усмехнулся он, входя в подъезд дома; типично словацкий ужас. Он мигом взбежал на третий этаж, отпер ключом дверь и вошел в квартиру. Закрывая дверь, почувствовал какое-то беспокойство: принюхался, раздувая ноздри — с тех пор, как Гелена была в Праге, воздух в квартире при его ночных возвращениях домой всегда был чистый, но сейчас на него сразу же пахнуло тяжелым сигаретным духом. Это подействовало на него так неприятно, что все тело
Лицо растянулось в удивленной, растерянной улыбке. В дверях ванной стояла Гелена, в легком халате, накинутом на свежее обнаженное тело, она расчесывала влажные волосы, а лицо ее было каким-то смазанным, словно снято не наведенной на резкость камерой, оно как бы распадалось, и лишь резко выступавшие скулы кое-как связывали воедино дряблые мышцы…
— Что, камрад, не нравлюсь тебе? — спросила она, пытаясь четко выговаривать слова, затем повернулась небрежно вокруг своей оси — точно манекенщица на демонстрации мод. Халат соскользнул с ее плеч, и длинные, ниспадающие до пояса волосы волнами обвили лицо. Нетвердой походкой она прошла к двери и, опершись о косяк левым плечом, так и застыла на пороге — голая, бронзовая от загара; улыбка на его лице погасла, и у него едва хватило сил лишь нелепо заметить:
— Ты ведь должна была вернуться только завтра.
— Я хотела тебя удивить… понимаешь… приятно удивить, подумала… наверняка не ждет… вот и вернулась на день раньше, — сказала она, с трудом ворочая языком, потом махнула рукой, и лицо ее застыло в тупом, гротескно искаженном подобии улыбки.
— Ты опять пьяная. — Голос Славика дрожал от ярости, чуть надломленной жалостью и разочарованием.
— Ну, камрад, ты же не станешь поднимать шум из-за двух-трех рюмочек… Все равно — твоя вина.
— Что? Какая вина? Какая еще моя вина. Не я же тебя захмелил.
— Тебя дома не было. Не было тебя дома. Как обычно… Тебя никогда нет дома, когда ты мне нужен…
— Когда меня не было дома?
— Никогда тебя нет! И даже сегодня. Если бы ты был… был… да, я немножко выпила. Но почему тебя не было дома, когда я тебе звонила?
— Ты мне звонила? Когда ты мне звонила? И уж во всяком случае это глупо… вот так… прямо в глаза… что ты все время выдумываешь?
— Сразу как прилетела. Я так мечтала, что будем вместе… но тебя не было дома… никогда…
— Постой! — оборвал он ее торопливо. — Ты мне сегодня звонила? Когда?
— Хотела… сразу с аэродрома… но тебя не было… я хотела, чтобы ты приехал за мной на машине, только тебя не было дома, вот я и выпила рюмку джина…
— На какой машине? Что ты несешь? Мы же полгода назад продали ее.
— Правда? — Она поглядела на него с таким искренним удивлением, что он даже не понял в эту минуту: разыгрывает она меня или в самом деле забыла, что мы продали машину; просто была непозволительна такая роскошь — Гелена садилась за руль только тогда, когда порядком напивалась.
— Дело не в этом, — махнула она рукой. — Но тебя не было дома, когда я звонила.
— Во сколько? Ну пошевели мозгами! Во сколько ты мне звонила?
— С аэродрома… до обеда… но тебя не было дома… поэтому я выпила рюмку джина, а потом еще одну…
— Господи! — вздохнул он и опустил лицо в ладони.
— Всего три рюмки джина… а как меня развезло, вот умора, правда? Может потому, что уже отвыкла… в Праге даже не нюхала… тренировка… тренировки не было…
Он молча слушал ее бормотанье и вспоминал долгое, настойчивое названивание телефона, к которому так и не подошел — думал, звонит мать.