Конец эпохи
Шрифт:
Стало быть, и сейчас он преследует чисто утилитарную цель…
– Я просто решил окончательно удостовериться, что человечество бессильно. Не скрою, меня больше устраивало, если бы вы сами решили эту проблему. Но если ты, лучше других постигший суть Тула, не веришь в успех, значит, за дело придется взяться мне.
Родриго встрепенулся. Начало разговора было настолько тягостным, что он уже почти не рассчитывал на помощь Мака. И вдруг – такой поворот… Неужели есть надежда?
– Это правда? – Мак не ответил, и Родриго мысленно ругнул себя: уже ему-то было известно, что хозяин Оливии не умеет лгать. – Выходит, ты время
– Это элементарно. Я действительно серьезно поработал над вопросом. В итоге был найден способ одержать победу, но он требует огромных затрат энергии. Мой потенциал будет подорван наполовину, если не больше. Поэтому я решил подождать. Если бы вы оказались в силах сравнительно быстро покончить с Тулом, я бы узнал об этом по своим каналам.
– Что значит «сравнительно быстро»?
– Я мог позволить себе ничего не предпринимать несколько ваших месяцев. Максимум полгода. Это целесообразнее, чем начать первым и потратить энергию без необходимости.
Родриго подметил расчетливость Мака еще в самом начале их знакомства, но теперь она переходила все границы. Ему вспомнилась древняя история о том, как халиф Багдада трясся над своими сокровищами вместо того, чтобы снарядить на них сильную армию и дать отпор захватчикам-монголам. Он до последнего надеялся, что их остановит кто-нибудь другой. Но монголы всё-таки пришли, и хан-победитель заставил халифа съесть свое золото: «Ты ценил его выше безопасности страны!» Впрочем, если так поступали люди, то чего ожидать от вчерашней машины?
– Так что же ты собираешься сделать?
– Я убедился, что дальше ждать не имеет смысла, а потому намерен приступить прямо сейчас, пока ты на связи. Связь тоже требует расхода энергии, но вы, люди, должны знать исход нашего противостояния.
Родриго ощутил тревогу.
– Ты хочешь сказать, что тоже не уверен… что ты можешь проиграть?
– Уверенным можно быть только в том, что в данный момент ты существуешь, – философски ответил Мак. – Дальше уже наступает неопределенность. В теории я должен победить, но есть факторы, не дающие абсолютно точно предсказать результат. Практика может опровергнуть любые расчеты. Если случится худшее, вы будете предоставлены самим себе. Вам останется или погибнуть, или что-нибудь предпринять. Это главная причина того, почему ты должен видеть все. Смотри!
Родриго должен был догадаться, что последует за этим, но метаморфозы застали его врасплох. Он и моргнуть не успел, как утратил тело.
На этот раз мыслящая частица оказалась почти в самом острие гигантского опрокинутого конуса. Его стенки, словно свернутые из материализованного мрака, были бы невидимы, если бы не блуждающие по ним редкие белые искорки. Они двигались хаотично, а потому время от времени натыкались друг на друга и тут же отскакивали, как будто имели одноименные заряды. Вблизи можно было без труда проследить траекторию каждой суетливой блестки. Но по мере того, как взгляд устремлялся выше, уловить движение становилось всё труднее, искорки сближались настолько, что края воронки казались припорошенными снежной крупой.
Долгое
Но вот в центре черного круга возникло светлое пятнышко. Оно быстро росло, пока не превратилось в полупрозрачный фиолетовый клубок, внутри которого пылало маленькое солнце.
Клубок неудержимо разбухал. Внешние пряди уже почти дотянулись до краев воронки – и вдруг отдернулись, словно обжегшись. Наверное, Тул впервые за свою долгую историю встретил достойного противника. Рассуждая здраво, следовало бы на время уклониться от схватки, чтобы изучить врага, выявить его слабые места. Но Тул давно разучился рассуждать, а потому действовал прямолинейно. Точь-в-точь, как примитивное подопытное существо в лабиринте, до которого лишь после энного удара током доходит, что первоначальный путь ему заказан. Он снова попытался атаковать и был вторично наказан – «удар током» оказался еще сильнее предыдущего.
С этого момента его уделом стала оборона. Фиолетовый шар медленно, но неотвратимо сжимался, нежная оболочка деформировалась, словно ее безжалостно мяли невидимые пальцы. Ослепительно-белое ядро мигнуло – раз, другой, третий, потом покраснело, как восходящее солнце… или закатное? Ну конечно – Тул переживал свой закат! Его алое «сердце» всё ощутимее багровело. Даже не верилось, что это только комбинация полей – оно напоминало живой орган, где прекратился приток яркой артериальной крови и начала скапливаться отработанная венозная.
В структуре клубка нарастал хаос. Отдельные пряди вытягивались без меры, проникали в соседние слои, образуя крутые изгибы и даже петли. Потом некоторые из них начали рваться, так что фиолетовый шар довольно скоро оказался окруженным шевелящейся бахромой. И всё же Тул не сдавался. Несколько раз в его сердцевине вновь разгорался яростный огонь, сжатие приостанавливалось, разорванные волокна срастались и возвращались на прежние места.
Однако исход схватки, по-видимому, был предрешен. Как ни напрягал силы фиолетовый гигант, пытаясь одолеть врага, он только продлевал агонию. Расстояние между его разлохмаченной поверхностью и краями воронки всё возрастало, но так медленно, что Родриго совершенно утратил чувство времени. Казалось, прошла целая эпоха, а до конца «Мирового Разума» было еще далеко.
Вдруг искорки на стенках конуса забегали с сумасшедшей скоростью и устремились вверх. Сталкиваясь, они уже не разлетались в разные стороны, а сливались, но от этого не делались ярче, а потому воронка таяла на глазах. Скоро от нее осталось только бледное кольцо, внутри которого корчился спутанный уже почти наполовину клубок. Затем и Тул, и усеченный до предела конус исчезли, словно на них набросили огромный черный платок.
…Родриго сидел в кромешной тьме, с удовольствием ощущая, как возвращается жизнь в окаменевшие руки и ноги, и пытался выстроить «по ранжиру» роящиеся в голове вопросы. Но Мак его опередил.