Концерт для скрипки со смертью
Шрифт:
Глава 14
Кого Боги хотят погубить, тому они дают богатство
Менеджером по кадрам Бирмингемского муниципального оркестра – та должность, которую музыканты на своем жаргоне называют сводней, как уже знал Слайдер – была крепкая, красивая женщина с рыжими, как у лисы, волосами, румяными щеками и прозрачно-серыми острыми глазами по имени Рут Чизхолм. Она дала Слайдеру тот самый ответ, который он со все большей уверенностью ожидал получить по поводу Анн-Мари Остин от любого, кого он о ней спрашивал.
– Не могу сказать, чтобы я хорошо
– Почему так? – спросила Норма.
– Ну, начать хотя бы с того, что о ней говорили, будто она попала к нам с некоторым нарушением обычного порядка приема – кто-то поговорил с высоким начальством, чтобы ее взяли без препятствий. Не знаю, правда это или нет, но она не проходила обязательного прослушивания, что очень важно для скрипача, и из-за этого многие отвернули от нее нос. – Она неожиданно улыбнулась. – Музыканты – смешной народ, знаете. Сами цепляются за любой шанс пристроить своих друзей, но когда это делает кто-то другой, они готовы сожрать его, как пираньи. В теории им должны нравиться люди, которые продвигаются только благодаря своим способностям, но на деле так не бывает, и они ведь это хорошо знают.
– Так она не была хороша в своем деле? – уточнила Норма.
– О, она была хорошей скрипачкой, с этим все в порядке, более того, она хорошо играла именно в группе – а это достаточно редкая способность. Нынче все хотят быть солистами, а это не даст ничего хорошего, когда шестнадцать человек звучат, как один. Анн-Мари как раз вписывалась в ансамбль – в музыкальном смысле, я имею ввиду.
– Но не в социальном?
– Ну... я приведу вам пример. У нее была квартира в центре города, и это могло бы сделать ее весьма популярной. Иногда людям хочется зайти к кому-нибудь поблизости в промежутках между репетицией и концертом. Но она никогда и никого не приглашала к себе. Это – одна из тех вещей, которые люди говорили о ней. Что она, видимо, прижимистая. И еще высокомерная.
– Она была богата?
– Кто, музыкант? Вы смеетесь!
– А я думал, что она из богатой семьи.
Рут покачала головой в знак того, что ничего об этом не знает.
– Вам известно что-нибудь о ее близких друзьях? – задала Норма следующий вопрос. – С кем она встречалась?
Прежде чем Рут успела ответить, в разговор вмешался пожилой мужчина в униформе портье, тихо подошедший сбоку и конспиративно кашлянувший в кулак.
– Простите, сэр, не вы ли инспектор Слайдер? Вас просят подойти к телефону. Если вы пожелаете пройти вот сюда, я проведу вас прямо в телефонную кабину. – Он понизил голос еще больше и таинственно подмигнул. – Таким образом будет более удобно, сэр, понимаете?
Слайдер поглядел на Норму и кивнул, давая понять, что она может продолжать без него, и пошел за портье. Моментом позже он, превозмогая тошноту, стоял в кабине, где кто-то только что выкурил сигару – одно из тех деяний, которые, по мнению Слайдера, заслуживали чуть ли не смертной казни. Телефон тоненько
– Привет, Билл. У меня для тебя срочное сообщение от... хм-м, твоей пташки.
– А-а, ты имеешь в виду мисс Маршалл? – переспросил Слайдер начальственным тоном, и Николлс хихикнул.
– Ну, если ее личико так же прекрасно, как ее голос, ты счастливчик! В общем, так: сегодня она работала с парнем по имени Мартин Каттс – говорит тебе это что-нибудь? – Слайдер ощутил знакомый приступ ревности и беспокойно пошевелился. Один день, подумать только, всего один день!.. – Они говорили об этой девчонке Остин, и он вроде бы вспомнил, куда та часто ездила в Бирмингеме. Для тебя в этом есть какой-нибудь смысл?
– Да, да, продолжай.
– О'кей. Ну, вроде Остин как-то попросила его, чтобы он подвез ее, когда у нее сломалась машина, и попросила высадить ее в конце Тутман-Стрит.
– Тутман, – повторил Слайдер, записывая информацию.
– Ага. И Каттс сказал, что стоял у обочины, ожидая разрыва между машинами, и видел ее в зеркало заднего вида, и она шла по улице уверенно, как будто точно знала, куда идет.
– Это все?
– Ага, это все. Есть польза?
– Может быть. Это лучше всего того, что у нас здесь набралось на этот момент, а набралось ровным счетом ничего, чтоб мне провалиться.
– Ах ты, старомодная штучка, – засмеялся Николлс, – так сейчас уже почти никто не выражается. Что-нибудь передать твоей женщине?
– Она что, рядом? – нетерпеливо спросил Слайдер, ощущая, как сердце проваливается куда-то в область желудка, как у мальчишки.
– Нет, на работе. Она позвонила во время перерыва, сразу, как только добралась до телефона, чтобы мы могли передать тебе, пока ты еще на месте. Толковая женщина, а?
– Чудесная, вот она какая. Ладно, Натти, спасибо. Попозже я позвоню ей сам и поблагодарю как следует.
– Еще бы, конечно. Я скажу ей, если она еще позвонит.
– Не пугай ее. Кстати, как твоя мама?
– Намного лучше, спасибо. Завтра выписывается из больницы, слава Богу. Меня уже тошнит присматривать за Онаном – он воняет.
– Онан? – переспросил Слайдер.
– Ее барашек. Счастливо, Билл. Хорошей охоты. И передай мою любовь Норме.
Слайдер выбрался из будки в коридор и пошел обратно к Норме, которая уже совершенно по-дружески болтала с Рут Чизхолм. Ее техника сближения с женщинами была превосходной, как он не раз имел случай убедиться. Когда он подошел к ним, она предупредительно подняла бровь и переключила разговор на него.
– Анн-Мари дружила с Мартином Каттсом, когда работала здесь? – спросил он у Рут.
– Дружила? – Рут скорчила гримаску. – Ну, я бы это назвала не так. Они ходили вместе какое-то время, пока Мартин не переехал в Лондон. Но тут не было ничего серьезного. Он меняет женщин каждые несколько недель.
Из этого Слайдер сделал вывод, что и Рут не миновала этой участи и до сих пор таила обиду.
– Вы знаете, где находится Тутман-Стрит?
– В пяти минутах ходьбы отсюда. Одна из старых боковых улиц в центре, которая до сих пор не перестроена.