Конан-варвар
Шрифт:
– А как называется этот корабль?
– вновь поинтересовался Конан.
– "Смелый" из Мессантии. Мы везем зеркала, шелковые плащи, щиты, золоченые шлемы и боевые мечи, чтобы обменять их в Шемме на медь и золотую руду. Меня зовут Демитро, и я - капитан этого судна, и с этой минуты твой господин.
– ...Но это, в конце концов, направление, которое мне подходит, - пробормотал циммериец, не обратив внимания на последние слова капитана. Они плыли на юг вдоль длинного побережья Аргоса. Подобные корабли, как он знал, нигде не останавливались в пути. А где-то впереди, как можно было догадываться,
– Вы, наверное, видели черную галеру из Студжии...- начал он, но капитан гневно ощетинился,- его перестали волновать проблемы стоявшего перед ним оборванца.
– А ну, за дело!
– зарычал он.
– Я и так дал тебе достаточно времени. Мы оказали тебе помощь, отливая водой на мостике, и дали ответы на твои дурацкие вопросы. Убирайся! Иди вон к той лавке...
– Я куплю твой корабль...- произнес Конан, но тут же осознал, что он - бродяга без гроша за душой.
Громкий взрыв хохота заглушил его слова, а капитан побагровел.
– Ты, строптивая свинья!
– заорал он, делая шаг вперед и хватаясь за нож.- За работу, или я прикажу выпороть тебя! Придержи язык, а то, клянусь богом, сразу окажешься у весел вместе с черномазыми!
Конан, вулканический темперамент которого и в обычных условиях недолго позволявший ему оставаться спокойным, сразу же взорвался:
– Не повышай на меня голос, грязное отродье!
– заревел он, как порыв штормового ветра, отчего ошеломленные солдаты оборвали свой смех.
– А не то я накормлю тобой рыб!
– Да за кого ты себя держишь!?
– закричал капитан.
– Сейчас увидишь!- пообещал ему взбесившийся Конан и бросился к большому деревянному щиту, на котором висело оружие.
Капитан метнулся к нему, выхватывая нож, но прежде, чем он успел нанести удар, запястье его попало в железные тиски пальцев Конана, и рука была выдернута из сустава. Он заревел, как раненый бык, и, отброшенный мощным ударом, повалился на настил. Конан, не теряя времени, сорвал со щита боевой топор и обернулся к приближавшимся солдатам. Они бросились на него, словно волки, высунув языки, но движенья их были неловки и медлительны по сравнению с тигриной быстротой циммерийца. И, не успели они напасть на него со своими ножами и кинжалами, он ворвался в их гущу и стал наносить налево и направо молниеносные удары. Двое сразу же упали, заливая кровью и забрызгивая мозгом из разбитых голов грязный настил.
Стальные клинки рассекали пустое пространство, а Конан, пробившись через строй неприятеля, вскочил на парапет, отделявший капитанский мостик от сидящих внизу гребцов. Несколько солдат, пораженных смертью своих товарищей, остались неподвижно стоять на мостике, но еще человек тридцать погнались за циммерийцем с оружием в руках.
Черные лица обернулись к застывшей над ними с поднятым топором и разметавшейся львиной черной гривой фигуре.
– Откуда вы!?
– прорычал он.- Смотрите, псы! Аранга, Ясунга, Лоранга, смотрите! Узнаете меня?
И снизу стал нарастать шум, неожиданно перешедший в мощный рев:
– Амра! Это же Амра! Лев вернулся!
Солдаты, услышав этот крик и разобрав его смысл, остановились и побледнели, с ужасом глядя на возвышающуюся над ними дикую фигуру. Неужели
Пена безумия покрыла губы чернокожих гребцов, схватившихся за цепи и, как молитву, произносящих имя Амры. Даже люди из Куша, до этого никогда не видевшие Конана, поддержали этот грозный крик. Невольники в кормовой надстройке тоже начали биться в стены, словно охваченные общим безумием.
Ошалевший от боли Демитро, приподнявшись и опершись на здоровую руку, заорал не своим голосом:
– Вперед! Убейте его, пока черномазые не успели освободиться!
Приведенные в себя его словами,- наибольшей опасностью для гребных галер, солдаты бросились на своего врага со всех сторон. Но он прыжком очутился внизу, среди лавок.
– Смерть им!
– загремел он, и топор его взметнулся, чтобы опуститься на железную цепь и перерубить ее, как гнилую веревку. Через секунду невольник уже был свободен и лихорадочно ломал весло на увесистую дубину. Солдаты в панике бегали по мостику, а на палубе "Смелого" началась свалка и хаос. Топор Конана безостановочно поднимался и опускался, и каждый его удар освобождал покрытого пеной и вопящего атлета, опьяненного ненавистью, свободой и жаждой мести.
Солдаты, спрыгнувшие вниз, чтобы схватить или убить обнаженного белого гиганта, который, как ошалелый, рубил цепи, были сбиты с ног еще не освобожденными гребцами, чьи получившие волю товарищи, как слепой черный шквал, вырвались наверх и с дьявольским воодушевлением, под звон порванных цепей, дрались сломанными веслами и железными палками, рвали противника зубами и ногтями. И в замешательстве схватки солдаты даже не заметили, что за их спинами вдребезги разлетелась стена кормовой надстройки и оттуда вырвалась наружу еще одна группа невольников.
Освободив человек шестьдесят, Конан перестал рубить цепи и поспешил помочь ударами зазубренного топора дубинам своих новых товарищей.
И это была уже бойня. Даже крепкие и неустрашимые, как и весь их народ, закаленные морскими ветрами аргоссийцы не могли противостоять обезумевшей черной орде, ведомой в бой ужасным варваром. Удары плетей, унижения и издевательства теперь вылились в один кошмарный приступ ярости, что, как ураган, пронесся с кормы до носа. А когда он утих, в живых на палубе "Смелого" остался лишь один белый человек - забрызганный кровью гигант, вокруг которого в неописуемой безумной радости скакали и прыгали чернокожие. Со слезами на глазах они опускались на окровавленный настил и в экстазе бились головами о доски, восхищаясь своим освободителем.
– Амра! Амра!
– орали они.- Лев вернулся! Теперь-то завоют от страха проклятые студжийцы и черные псы Куша! Вновь запылают прибрежные селения и пойдут на дно их поганые корабли! И вновь у нас будут женщины и вино!
– А ну-ка, замолчите, мерзавцы!- довольным тоном зарычал Конан.- Десяток - вниз, освобождать остальных! Другие - к парусам, рулю и веслам. Тысяча чертей! Вы что - не видите, что нас снесло к берегу, пока шла драка? Или вы снова хотите попасть в лапы своих господ, сев на мель у самого берега? Трупы выбросить за борт! За работу, если вам дороги ваши головы!