Конан Разрушитель
Шрифт:
– Вот, держи, - сказал он, протягивая девушке конские подседельные попоны.
– Но они так пахнут, - поморщилась Дженна, но прежде, чем он успел что-то сказать, она накинула грязные истертые полотна поверх плаща, не переставая, однако, шмыгать носом.
К седлу Конана был привязан мешок с сухим мясом. Этого хватило бы на несколько дней. Вода, однако, могла стать проблемой. Единственный бурдюк был наполовину пуст.
– Как ты думаешь, а им удалось выбраться?
– неожиданно спросила Дженна. Бомбатте, Зуле и всем остальным?
– Может быть.
Конан
– Нет!
– воскликнула Дженна.- Не трогай их. Акиро сказал...
– Акиро и остальные, может быть, уже мертвы. И во многом по моей вине.
Конан стер повязками слой мази, закрывавший раны. К его удивлению, от них остались лишь тонкие розовые полоски, словно после долгих недель лечения.
– Я слишком увлекся своими ранами, жжением и запахом от повязок. Если бы не это, коринфийцам ни за что не удалось бы застать нас врасплох.
Он с тяжелым вздохом отбросил в сторону грязные тряпки повязок.
– Ты не виноват, скорее уж я. Это ведь я приставала к тебе, как ребенок, и дулась на тебя вместо того, чтобы вовремя указывать путь. Если бы не это, мы свернули бы раньше, чем они напали на нас.
Конан потряс головой:
– Это глупости, Дженна. В том ущелье ты смогла бы увидеть нужный путь лишь на несколько мгновений раньше. Коринфийцы все равно напали бы на нас, только увидев, что мы поворачиваем.
Он приступил к ужину, оторвав кусок вяленой баранины, по жесткости не уступавшей плохо выделанной коже, да и по вкусу мало чем отличающейся от нее. Дженна задумчиво хмурилась.
– Ну, положим, от меня ждать большего было нельзя. Но ты - ведь твой взгляд может проникнуть сквозь стены и за углы, ты видишь и чувствуешь любую опасность. Я и представить себе не могла, что буду путешествовать в сопровождении двух волшебников. Слушай, а почему ты не хотел с самого начала приделать всем нам крылья и в один миг добраться до цели?
Конан чуть не подавился куском мяса. Восстановив дыхание, он исподлобья посмотрел на нее, но лицо Дженны, как всегда, выражало лишь полную невинность. Неужели она и впрямь верила в то, что говорила, верила, что он... Ну нет, он еще не полный дурак, чтобы не почувствовать насмешки. Конан уже открыл рот, чтобы огрызнуться, но понял, что любой его ответ лишь усугубит его дурацкое положение.
– Ешь, - сказал он сурово, бросая к ее ногам кусок вяленого мяса.
Дженна аккуратно взяла его и принялась жевать. Киммерийцу показалось, что уголки ее губ растянулись в тщательно скрываемой улыбке. Этого еще не хватало, недовольно подумал он.
Сиренево-голубые сумерки спустились над горами. Дженна, закончив скромный ужин, стала подыскивать местечко поудобнее, чтобы лечь спать. Она раскладывала попоны и одеяла то так, то эдак на жестких камнях и вдруг жалобно попросила:
– Мне холодно. Сделай что-нибудь.
– Костра не будет. У тебя есть чем укрыться.
– Тогда забирайся ко мне под одеяло. Если ты не позволяешь мне согреться у огня, будь любезен согреть
Конан уставился на нее. Нет, подумал он, надо же быть таким ребенком.
– Я не могу. Это... ну, в общем, я не буду.
– Но почему нет? Тетя зачем тебя послала? Я тут околеваю от холода, а ему и в голову не придет спасти меня от таких мучений.
Конан застонал и засмеялся одновременно. Послали козла сторожить капусту. Ему даже пришлось встряхнуться, чтобы отогнать ненужные мысли.
– Подумай, Дженна. Тебе следовало бы поостеречься Тарамис, когда ты вернешься в Шадизар.
– Бояться тети? С чего бы это?
– Я не знаю истинной причины, - тихо сказал он, - но короли и королевы, принцы и принцессы - они думают не так, как остальные люди. И совсем по-другому понимают, что такое добро и что такое зло.
– Тебя беспокоит мой сон? Бомбатта был прав. В этом кратере и не такое приснится. А тетя любит меня. Она вырастила меня, заменив отца и мать.
– Может, оно и так, Дженна. Но если вдруг когда-нибудь тебе понадобится моя помощь, передай с кем-нибудь пару слов в таверну Абулетеса в Шадизаре. Я приду. И уж мне точно удастся найти для тебя безопасное место.
– Я так и сделаю, - ответила она, хотя было видно, что ей и в голову не могла прийти мысль, что это может понадобиться.
– Но я так и не согрелась, гнула она свое и даже приподняла край одеяла.
Еще несколько мгновений Киммериец колебался. Наконец, бурча что-то про то, что и вправду похолодало, что нет ничего страшного в том, чтобы согреть друг друга, снял пояс с мечом и устроился рядом с девушкой. Она натянула ему на плечи не только пропахшие конским потом попоны, но и часть своего плаща. Пока он поправлял одеяла, Дженна прижалась к нему. Инстинктивно Конан обнял ее. Его ладонь легла на изгиб ее бедра и отскочила как ошпаренная, судорожно пометалась вдоль тела и наконец успокоилась на талии девушки.
– Так даже теплее, чем я предполагал, - пробормотал он, вытирая пот со лба.
– Лучше, наверное, отодвинуться чуть-чуть.
"Да не железный же я, - подумал он, - и сколько еще выдержки могут требовать боги от мужчины из плоти и крови".
Дженна еще плотнее придвинулась к нему и дотронулась пальцем до золотого амулета:
– Расскажи мне о Валерии.
Конан удивленно хмыкнул; Дженна подняла глаза:
– Я ведь не глухая. Я слышу твои разговоры с Малаком, да и с Акиро. Скажи, какой женщиной она была?
– Какой? Она была единственной из тысяч тысяч других. Наверное, таких больше нет. Воин, друг, боевой товарищ, спутник в путешествиях...
– И любовница?
– добавила она к его перечислению. Конан хотел что-то ответить, но она поспешила опередить его: - А в твоем сердце остался хоть уголок для другой женщины?
Конан думал, как описать ей их отношения с Валерией. Как она бросалась к нему в постель со страстью тигрицы и как через несколько часов с неменьшей яростью могла закатить ему оплеуху, если он чересчур явно заглядывался на какую-нибудь трактирную девчонку.