Шрифт:
Пролог
Продолговатый стол из грубо отёсанных дубовых брусьев, покрытый алым полотном со свисающей до пола длинной золотистой бахромой, стоял посреди открытой террасы. Облачное с радужными переливами и яркими разводами кроваво-красное небо мира, затерявшегося в межъизмерениях, с немым сожалением взирало на древние руины некогда великолепного собора с галереями, оранжереями и внутренними дворами, почившего в лету многие тысячелетия назад. Разрушенное строение, противореча всем ныне известным законам мироздания, раскинулось на островках суши, парящих в бездонной пустоте. Казалось, существовавший
Истинные имена участников, собравшихся на совет, мало кому известны, ибо времени утекло с того памятного дня премного, да и сущности носившие эти имена были в большинстве своём многолики и многослойны.
Из восседающих за «Большим столом» членов совета, одни выглядели угрюмыми, другие бесстрастными созерцателями бытия лишь в себе самих, а третьи были злы и коварны, обуреваемые недоверием и нечестивыми помыслами. Однако события, собравшие их всех, принуждали забыть о мелких распрях и сплотить волю воедино, чего не случалось уже очень давно.
Стороннему наблюдателю могло бы показаться, что собравшиеся за столом пребывают в полном молчании и как будто даже не шевелятся, но в тот день велось меж ними бурное обсуждение и бушевали страсти.
— Есть повод усомниться в том, кого избрал ты, да и под силу ли такое смертному? — наконец, перейдя к сути дела, задал вопрос высокий жилистый воин в остроконечном шлеме, его смуглое обветренное лицо выдавало в нём уроженца крайнего севера.
Его морщинистое лицо, за исключением щек сплошь покрывала густая щетина, как то было принято в обычаях народов севера, а остроконечный подбородок венчала аккуратная ухоженная бородка. Воин облачился в тяжелую стальную кольчугу, а на его поясе красовались бронзовые ножны с прямым двуручным мечом западного образца.
— Он великий воин. Доблесть и честь его добродетель. — твёрдо возразил ему суровый воитель, который сидел в дальнем углу дубового стола, покрытого алой скатертью с бахромой, идеально гармонировавшей с цветом нескончаемого неба, нависшего над головами участников совета.
Взгляд его очей был строг и холоден, в них читалась уверенность и самообладание. Воин был в летах, седобородый угрюмый, но было бы ошибкой признать в старике слабость, ибо его стальные мышцы всё ещё хранили исполинскую силу, а широкие плечи и могучая стать её лишь подчёркивали. Как и собеседник, воин был уроженцем севера. Одет он был просто: в волчьи шкуры — национальную одежду северных горцев, а из доспехов имел только широкие металлические браслеты, защищавшие руки. За его спиной в деревянных ножнах изнутри отделанных овечьим мехом крепился широкий двуручный меч работы закатного кузнеца.
— Он авантюрист, пьяница и дебошир! — усмехнулся жилистый северянин, теребя редкую бородку.
Горец говорил бесстрастно и уверенно, его холодный взгляд не выказывал ни чувств ни эмоций, но по тону и недружелюбным взглядам собрата с севера, можно было судить об их взаимной
— Довольно! — прервал разгоравшийся спор строгий голос, какой мог принадлежать только властному и мудрому человеку. — Близится час великой беды! Здесь больше нет места для споров и пререканий и нет причин для былых распрей. Может статься так, что причин уже вообще ни для чего не будет. Механизм разрушения уже запущен.
Говоривший восседал во главе стола и не вызывало сомнений, что среди остальных участников собрания он пользовался неоспоримым авторитетом. Взгляд его светлых очей был ровным и спокойным. Облачен он был в белые одежды жреца Света, а голову его венчал обруч из сверкающего металла цвета солнца. Оружия при нём не было.
— Причины. Что есть причины без последствий? Когда не было причин для беспокойства, никто не думал и о последствиях. Время упущено и теперь ничего не остаётся, как бросить игральные кости и наблюдать за тем, как они лягут. — возразил ему тонкий шипящий голосок, обладатель которого сидел в другом конца стола, напротив; в его тоне явственно ощущалась властность, отнюдь не меньшая, нежели у главы стола, его взор был мудр и уравновешен, однако его чёрные обсидиановые глаза источали затаённое в глубинах души древнейшее зло. — А что до распрей…и правда, не теперь.
— Здесь я согласен, пора прекращать бессмысленные толки. — поддержал говорившего жилистый северянин вновь исподлобья взглянув на старика; он и не пытался скрыть своего недружелюбного отношения к седому воину, испокон веков соперничая с ним во всём. — Бросим жребий. Пусть избранником окажется достойнейший! Слишком многое поставлено на кон.
— Грядёт время великих перемен! — твердо заявил жрец Света, сидящий во главе стола. — Решение мы должны принять немедленно. Предначертанное будет исполнено. Таков порядок мироздания.
— Спасать мир будут смертные? — хмыкнул обладатель шипящего голоса.
— Да. — кивнул жрец Света.
— Немыслимо. И тем не менее, глупо поручать воину то, что должен сделать маг, который обладает куда большими знаниями необходимыми для выполнения этой миссии. — вновь не согласился с выводами главы жилистый воин, и выразительно посмотрев на обладателя шипящего голоса, продолжил:
— Смертный, о котором идёт речь, ни на что не способен. Он попросту не готов.
— Пусть мой верный слуга исполнит пророчество. — вновь раздалось шипение. — Я уверен: это самый разумный выбор.
— Не думаю, что такое решение будет мудрым. — словно в протест раздался мягкий голосок прелестной женщины, тоже участницы обсуждения, которая заговорила, устремив взгляд на обладателя шипящего голоса. — Твой слуга слишком честолюбив и корыстен, его тщеславие и безмерное стремление к власти может лишь навредить начатому нами делу, а этого, да будет Совету известно, никак нельзя допустить. Но тот, другой — он открыт и честен, в нём довольно мужества, выдержки и упорства, он ловок, силён, а главное — удачлив.
— Что ты понимаешь, женщина? — скривился жилистый северянин. — Удача — не главное.
— Провал подобен смерти! Другого шанса не будет! — вставил воин в отливающих серебром доспехах, совсем ещё юноша с правильными и красивыми чертами молодого лица, но будучи уже титанически сложенным не смотря на свои столь юные годы, который всё это время молчал, лишь наблюдая за старшими собеседниками.
— Но он, — не желал уступать жилистый воин, то и дело поочередно переводя преисполненные негодованием взгляды с юноши на седобородого великана, — неосторожен, молод, горяч. Он часто руководствуется не разумом, а чувствами и инстинктами! Не будет ли раковой ошибкой доверить ему судьбу мира?!