Кому в раю жить хорошо...
Шрифт:
Черт как-то необыкновенно подозрительно уставился на нее, слегка смутившись.
— А если на бессмертную сущность? — слова его прозвучали заискивающе.
«На душу что ли?! Или на меня?» Она окинула черта скептическим взглядом, усмехнувшись про себя: заманчиво выиграть у черта. И страшно любопытно: свои карты в помощь, или и они черту послужат? Если сырую землю предлагал, значит и бессмертие с подвохом.
— А с меня что? — спросила она безразлично.
— Так… один в один! — не задумываясь, ответил он.
Теперь
— Я в азартные игры не играю, — ответила она неуверенно.
А вдруг он предлагал проиграть сознание вампира? Или, еще лучше, его самого?
Себя-то уже не проиграешь, заложили всем, слева и справа, и просто заложили — стеночкой!
Она сложила руки за спину и прошлась взад-вперед, раздумывая, в какую сторону ей податься. Грешников в Аду было не видать, и вообще, ничего такого, о чем ей рассказывали Дьявол и Борзеевич. Туда ли она попала? Ад был немноголюден. Опять же, если Ад — твердая основа вселенной, то грешников можно было не искать — проще пешком добраться до другой звезды… Человек во вселенной занимал незаметное место. Черт еще раз переменился и стал похож на самого себя: черненький комок шерсти, с красными углями вместо глаз. Прошелся рядом, тоже заложив руки за спину, копируя ее, но не внешностью, а передразнивая походку. Сплюнул на одном конце маршрута, сплюнул на другом. Манька на такое кощунство не решилась, а хотелось!
Она обернулась, смерив его сердитым взглядом.
И так ли уж был прав Дьявол, когда сказал, что в Аду ее ждет дружеская поддержка? По черту не скажешь, что он ждал ее, не спешил узнавать. Она вдруг представила, как жалуется черту на свое житье-бытье, как тот берет ее за руки, ведет куда-то вдаль по серым каменистым пустошам. Интересно, а ему хватит сорока лет, чтобы поставить перед мучеником и сказать: вот, Маня, это был хороший человек…
Может, попробовать? Но черт опередил ее.
— А давай меняться, — предложил он добродушно.
— На что? — удивилась Манька, не заметив у черта ничего, что могло бы ее заинтересовать.
— Я тебе бельмо на глаз положу, а ты мне хребет сломаешь!
Манька остановилась в полном недоумении. Она бы и так сломала ему хребет — с удовольствием. Даже ради интереса, убудет от него или прибудет. Но на кой черт ей бельмо? Ее озадаченность черт, очевидно, принял как твердое «да». Ответить она не успела, он просиял…
И огромная задница уперлась ей в лицо.
От новой муки Манька сдурела окончательно.
Дьявола трудно было любить на земле, в Аду любить оказалось еще труднее. Она разразилась трехэтажными
— Бери-бери, «спасибо» нельзя говорить в Аду! — торжественно произнес черт, будто помазал ее на царство.
— Ты чего натворил?! — истошно закричала Манька, уставившись на голую жопу перед собой. От нее сильно воняло говном и газом. И мочой. Задница елозила ее по лицу, поворачиваясь вместе с лицом, и была широкой — такой широкой, что не оставляла просвета.
Скользкая, липкая, опускалась и поднималась, раскрывая очко…
Черт довольно и благосклонно хихикал тоненьким голосочком.
— Фу, какая мерзость! — Манька заткнула нос, но запах проникал сквозь кожу, и она почувствовала его еще явственней.
И вдруг Манька поняла, что эту самую жопу видела перед собой много лет, только не могла понять, что за хрень… Те же самые ощущения, когда задница давила на лицо, на глаза. Тот же запах, когда она думала, что пахнет от нее самой, стоило ей прийти на важную встречу или в тот момент, когда она находилась среди людей, которым ей очень хотелось понравиться. И она, стесняясь, пряталась и отодвигалась, испытывая чувство стыда и неловкость…
«Наверное, записана в матричную память как образ» — догадалась Манька, не зная, то ли благодарить черта, что он вытащил ее на свет божий, то ли убить за осквернение лица. Задница не могла быть сама по себе, явно, кто-то показывал. Из-за этой задницы она так часто оказывалась в заднице, что готова была убить эту тварь, которая прикрутила ее к ее лицу.
Перед глазами мелькнула рука, нога — задница начала истаивать.
Манька почувствовала облегчение, как только освободилась от части тела, и сразу же насторожилась: Ад несколько ожил. Она вдруг заметила, что камни медленно движутся. Беззвучно, безмолвно.
— Теперь твоя очередь! — добродушно напомнил черт и растянулся на земле.
Он как будто не заметил, что земля содрогнулась и скала рядом с ними раскололась надвое. Манька не знала, бежать ей, или упасть на землю, но трусость выказывать не хотелось. Она была благодарна черту — он значительно облегчил ей жизнь, освободив от рукотворной зависимости, ломать ему хребет расхотелось.
Она махнула рукой и повернулась, собираясь уйти.
— Ну, пожа-а-а-луйста! — расстроился черт. — Я только-только вернулся, и мне просто необходимо подняться выше!