Комсомолец

Федин Андрей Анатольевич

Но если сообразительность помогла Усику остаться непойманным «маньяком с молотком», то Свете Пимочкиной теперь некого было опасаться. Тело Комсомольца перешло в мое владение, а уж я точно не собирался насиловать и убивать женщин. Да и не замечал за собой подобных желаний. Уж сколько гадостей мне сделала и наговорила бывшая жена, ни разу не поднял на нее руку (хотя иногда очень хотел всыпать ей ремня). И даже если меня вышвырнут из рядов Всесоюзного ленинского коммунистического союза молодежи, то мстить за это никому не стану (уж точно не понесу

бомбу на демонстрацию).

Осень уже наступила. И очень скоро станет понятно, убивал ли Комсомолец женщин молотком. Даты и места первых убийств я не помнил даже приблизительно, но знал: они произошли осенью. Смутно вспоминалось, что в одном из случаев фигурировал павильон на детской площадке (детский сад?). Очень сомнительная зацепка. Предотвратить эти убийства я не смогу (кто ж предполагал, что мне понадобится информация о первых жертвах маньяка?). Но если услышу об этих происшествиях до зимы, Сашку Усика из подозреваемых исключу. Во всяком случае из подозреваемых в убийствах с изнасилованием.

Светлана Пимочкина оказалась единственной из квартета жертв маньяка, кто не подвергся сексуальному насилию – ее убили первым же ударом. Убийца перестарался, не рассчитал силу? Или же убийство и являлось его подлинной целью, и в том преступлении не было сексуальной подоплеки? То была первая месть Александра Усика за крах мечты о карьере комсомольского вожака? Или же Пимочкину убил не «маньяк с молотком», а кто-то, кто хотел замаскировать убийства под чужое преступление? Не Сашка Усик, Комсомолец, а кто-то другой, кто мог посчитать Светлану опасным свидетелем.

Вариант с Гастролером я решил пока не рассматривать в подробностях, помнил его лучше прочих. Известный своими зверствами на весь Советский Союз убийца заглянул проездом в Зареченск. Не удержался, оставил кровавый след и здесь: в парке около седьмой подстанции изнасиловал и задушил женщину, санитарку из пятой городской больницы. Сразу после того убийства Гастролер покинул город. Но в теории он мог позже и вернуться, если узнал, что кто-либо стал свидетелем его преступления… или же за вырвавшейся из его рук несостоявшейся жертвой. Света Пимочкина жила в десяти минутах ходьбы от седьмой подстанции…

«Не повезло девчонке с местом жительства, – подумал я. – И залетные маньяки рядом с ее домом охотились, и местные вурдалаки примерно там же орудовали… орудуют».

Прислушался. Четко различил доносившийся со стороны столовой звонкий голос Пимочкиной. Я слушал его только второй день, но уже выделял из общего хора, потому что уж очень часто за эти дни его слышал.

«А ведь с ее потребностью заботиться о слабых и несчастных она могла и заглядывать временами к соседу».

Представил: стала бы Светка молчать, узнав секрет проживавшего неподалеку от дома ее родителей мужчины? Как сознательная комсомолка обязана была тут же рвануть с донесением в милицию. Но ведь могла и разжалобиться, если узнала лишь часть правды, пожалеть несчастного одинокого мужчину.

В девяносто первом году все зареченские

газеты разразились статьями о неизвестном никому раньше мужчине. Рассказывали о его прошлом, но главное – о его секретах. Появлялась подобная статья и в «Комсомольской правде», и даже в «Аргументах и фактах». Видел все эти газетные вырезки в папке Людмилы Сергеевны. Главное, чему удивлялись в своих заметках журналисты, почему правду об этом… жителе Зареченска горожане и правоохранительные органы узнали только через почти два года после его смерти? Почему в городе десятки лет творились ужасные дела, о которых никто и не подозревал?

Жидков Рихард Львович проживал в так называемом частном секторе, неподалеку от пятой городской больницы. По адресу: улица Александра Ульянова, дом тридцать восемь. Я запомнил этот адрес, потому что родители Людмилы Сергеевны Гомоновой (в девичестве Пимочкиной) проживали на той же улице, но в доме под номером тридцать два. Пусть их двор и не соседствовал с двором Жидкова, но все же находился от тридцать восьмого дома недалеко. Пимочкины наверняка нередко видели жившего на краю улицы одноногого мужчину. Людмила Сергеевна помнила его. Он всегда казался ей безобидным и жалким, не опасным.

Рихард Сергеевич скончался в пятой городской больнице на семьдесят втором году жизни, в августе тысяча девятьсот восемьдесят девятого года. А уже в девяносто первом стал не только городской знаменитостью, его имя благодаря журналистам узнала вся страна. Узнала и почти тут же позабыла: имена подобных Рихарду Жидкову злодеев мелькали в прессе часто, ежедневно появлялись все новые, будто грибы после дождя. Имя Рихарда Жидкова получило недобрую славу благодаря тому, что его опустевший дом обрел новых жильцов. И те решили высадить под окнами дома то ли картошку, то ли цветы. Вскопали там землю…

Весть о найденном в огороде умершего пенсионера «кладе» прогремела на весь город. Несколько недель у дома по адресу: улица Александра Ульянова, дом тридцать восемь, дежурила милиция. А в огороде покойного Жидкова махали лопатами милицейские эксперты. Они не готовили место под картошку – доставали из земли все новые человеческие останки: в основном, части скелетов. По информации зареченских журналистов, милиционеры нашли на придомовой территории, где раньше обитал «безобидный» пенсионер, фрагменты тел двадцати трех человек: мужчин, женщин… обнаружили и детские кости.

Первоначально милиционеры предположили, что наткнулись на захоронение времен Великой Отечественной войны – фашисты оставили свой след в Зареченске. Но скоро выяснили, что ошиблись: найденные во дворе Жидкова кости пролежали в земле разное время. По словам журналистов, разброс составлял десятилетия. Возраст самого старого захоронения примерно соответствовал середине сороковых годов. Все остальные фрагменты скелетов оказались в земле позже. А были в этой братской могиле и свежие останки, пролежавшие под окнами тридцать восьмого дома и десять, и пять, и меньше трех лет.