Композиция сердец
Шрифт:
Я прикоснулась к ладони Беллы, и она вздрогнула, точно приходя в себя. На прекрасном лице, которое мечтали заполучить себе все бренды косметики, возникла вежливая улыбка. Пальцы сжали в ответ, и не размыкая рук, мы пошли к подъезду.
Квартира родителей, классическая трешка пост-советской планировки, с крошечной кухней и почти одинаковыми комнатами, располагалась на втором этаже. Заливистая трель звонка раскатилась после легкого нажатия кнопки и никак не хотела затихать. Легкие шаги быстро приблизились, распахивая дверь настежь. Мама, облаченная в легкое летнее платье, не успела разменять
– Девочки мои! – мать приложила к уголкам глаз платочек. – Ну наконец-то! Входите, входите скорее!
Я шагнула вперед, невольно ловя себя на мысли о том, как похожа закрывающаяся дверь на ловушку.
– Ой, что это вы купили, дорогие? – успела разглядеть мама. – Не стоило, что же вы тратитесь.
Было видно, что она очень довольна этим фактом, как свидетельством своего правильно выстроенного воспитания. Мы с Беллой переглянулись, и промолчали, пока она суетливо уносила сладости на кухню, предлагала нам тапочки и проверяла, хорошо ли лежат ее волосы.
– Алексей, дочери пришли! – с холодцой в голосе позвала она. – Проходите на кухню, дорогие, как раз обед подоспел. Только не забудьте помыть руки.
– Перед едой мойте руки, перед и зад, помним, мам, – закатила глаза сестра.
Мама нахмурилась, мгновенно превращаясь из родившей нас женщины в педагога русского языка и литературы, Эллу Вениаминовну Романовскую, в девичестве носившую фамилию Белль.
– Белла, что за недостойные просторечия. Тебе давно пора вычеркнуть подобные шуточки из своего лексикона! Разве ты не представляешь, как сильно речь влияет на восприятие твоего образа и тебя как личности? С таким отношением ты легко можешь лишиться выгодного контракта! – строго проговорила она. – Бери пример с Лиечки, у нее никогда не услышишь подобных грубостей.
Мне немедленно захотелось вычудить что-то неприятное и некультурное, например, шумно высморкаться в белую накрахмаленную скатерть.
– Значит, перед и зад можно не мыть, мам? – невинным тоном уточнила я, ретируясь в ванную.
Белла намыливала руки, беспрестанно хихикая, и тайком показала мне большой палец. Мама, застывшая от подобного демарша, обиженно поджала губы. К моему счастью, из комнаты появился отец, и она переключилась на больший конфликт.
– Алексей, – отрывисто произнесла она. – Вы почтили нас своим присутствием. Какая радость. Надеюсь, наш обед не помешает вашим планам.
– Не извольте сомневаться, сударыня. Взрослый мужчина вполне в состоянии сам определять, как ему распоряжаться своим временем.
От отца мы унаследовали рост выше среднего, а старшей достался и его оттенок глаз, мои были куда светлее. Его военная выправка бросалась в глаза даже в обычной домашней рубашке и джинсах. Последние несколько лет стали для него тяжелыми и болезненными, и он принял решение попрощаться с любимой профессией, осев дома. До того как сердце стало шалить, он служил в гражданской авиации.
В свое время он переживал из-за того, по каким путям отправились обе его дочери, считая наш выбор слишком спорным
– Действительно, с чего бы я ждала, что за тридцать лет брака со мной начнут считаться, – поджав губу произнесла мама. – Какая ерунда, право! Рассчитывать, что на нашу годовщину ты выберешь какое-то иное развлечение!
– Не надо было жечь мою записную книжку! Когда я планировал отдых, я не мог свериться с записями!
– Надо было помнить значимые даты наизусть!
– Я еду на неделю на рыбалку, с компанией друзей, – начал терять терпение отец. – Ты ненавидишь рыбалку. Зачем мне тебя мучить и заставлять ехать с нами? Объясни мне, что такого жуткого в том, что у меня есть интересы и планы, которые ты не разделяешь? Особенно с учетом, что они на тебя не влияют!
– Ведь ты сам решаешь, что может на меня влиять, а что не может! – бросила мама, входя в кухню.
Отец прорычал себе под нос: “Господи, да что же не так с этой безумной женщиной?”
Дождавшись, пока театр военных действий сместится за накрытый стол, мы с сестрой заняли свободные места друг напротив друга. Мама водрузила в самый центр большую фарфоровую супницу, распахивая крышку жестом фокусника. Вырвавшийся изнутри ароматный пар призывал поскорее познакомиться с блюдом. Она прекрасно готовила и знала об этом, именно ее талант к кулинарии и достался Белле. Там где они на глазок, создавали шедевр мне не помогали ни четкие действия, ни уроки, ни взвешивание с точностью до десятых долей грамма. Я умудрялась превращать самые лучшие продукты в несъедобные головешки или какое-то месиво легко и непринужденно. Какое-то время я боролась с этим, особенно в очередной раз угостившись маминым сырным супом с гренками, но теперь сдалась.
Поверхность пышущего жаром шедевра – того самого сырного – немного поблескивала. Мама разложила равные порции всем присутствующим, вручив тарелки сначала нам с сестрой, и лишь после отцу. Мы с Беллой переглянулись – дурной знак. При традиционных выяснениях отношений этот порядок не нарушался, а значит обострение приобрело куда большую глубину. Пожелав друг другу приятного аппетита, мы приступили к еде под внимательным взглядом матери. Разговоры во время приемов пищи у нас были под запретом, лишь к моменту подачи десерта считалось уместным завести легкую беседу.
Несмотря на гуляющую по улицам жару, горячая пища на ура исчезала из посуды, отчего лицо создательницы шедевра смягчилось. Но не успели мы перевести дух, на столе оказалось второе – запеченная курица с овощами – и отказаться от нее мы тоже не смогли. Хотя под конец я откинулась на спинку стула, едва не застонав от чувства перенасыщения. Тарелки исчезли в недрах посудомойки, а их место на белой скатерти заняли чайные пары и красиво выложенные на тарелки десерты, предусмотрительно захваченные нами. В телефоне завибрировал телефон, я тихонько вытащила его под скатертью, читая сообщение сестры.