Компенсация

Ошевнев Федор

— Сколько ты еще будешь шлангом прикидываться? — орал он, позвонив в очередной раз. — Бросить пост в такой ответственный момент! Приказываю: сей секунд собраться и прибыть на рабочее место!

— После полного излечения, — неизменно слышалось в ответ.

— Ах, ты!..

И большой начальник вновь скатывался на виртуозную ругань.

В таких «плодотворных» общениях и прошли-пролетели две недели. Обретший румянец щек Кузнецов, наконец, появился в здании УВД. Разумеется, на него тут же свалилось десять больших и столько же мелких

заданий. Впрочем, на радиорейдах уже был поставлен жирный крест — начальник УВД загорелся новой идеей: организации «горячей линии» на тему антитеррора и иже с ним. А Крикуленко было строго-настрого указано: пресс-секретаря на дежурства не ставить! И вообще — задействовать по кадровым вопросам только с личного разрешения самого полковника милиции.

Меж тем Андрей выбрал минуту и постучался в кабинет Мильченко.

— В чем дело? — сухо поинтересовался двойной зам, как и обычно, не предлагая визитеру присесть.

— Вот… — выложил тот перед начальником листок с ксерокопиями аптекарских чеков.

— Что это? — не понял подполковник.

— Мои затраты, которые я понес, выполняя ваш неправомерный и противозаконный приказ, вследствие чего и бюллетенил полмесяца, — доходчиво пояснил пресс-секретарь.

— Ну, это еще доказать надо, насчет противозаконности.

— Элементарно. А пока: вы собираетесь мне потраченные по вашей вине средства компенсировать? Тут ведь почти на два миллиона «рябчиков» набежало…

— Почему так много? И вообще: почему это я? С какой стати? Что за ерунда? Ты сам виноват! Не собираюсь, и даже думать забудь!

— Ясно. Стало быть, напишем жалобу.

— Да хоть сто порций! На большее ты и не способен! — и женственное лицо моментально побагровело от нескрываемой злобы.

— По себе-то не судите, — не сдержался Кузнецов…

Через сутки обещанный документ, адресованный на имя начальника УВД, обрел реальность и в тот же день был переправлен подполковнику Крикуленко из секретариата, куда изначально и сдавалась жалоба.

— У тебя что, совсем крыша поехала? — возмущенно осведомился Степан Григорьевич у вызванного «на ковер» пресс-секретаря. — Быстро забирай свою писульку и сходи с ней в сортир!

— Она зарегистрирована, — не согласился подчиненный. — Вы обязаны поставить свою визу!

— Эх, выпороть бы тебя хорошенько! — мечтательно протянул подполковник. — Ну, раз хочешь официальности — пожалуйста…

И махом наложил резолюцию: «Рассмотрение жалобы считаю нецелесообразным».

Впрочем, начальник УВД с этим посылом не согласился, приняв иное решение:

«Тов. Крикуленко! Прошу разобраться в обстоятельствах жалобы и лично провести служебное расследование».

— Ты что, считаешь, мне делать нечего? — бушевал Степан Григорьевич, получив отфутболенный ему же, нетипичный по фабуле документ. — Кроме как ваши дрязги разбирать! Ну, проболел ты, да, ну — потратился… С кем не бывает… Я тоже после ночных проверок бюллетенил, однако ведь к начальнику УВД иска не предъявляю…

— Это

ваше право. А вот Мильченко права не имел меня на вторые сутки оставлять! Откуда и гипертонический криз, и расходы.

— Ох, и мелочный ты! Подумаешь, сумма!

— Для вас, возможно, и небольшая. А для меня — значительная.

— Ну, неужели вы, два взрослых мужика, не можете полюбовно договориться?

— Так если он ничего и слушать не хочет! Талдычит, мол, сам виноват!

— Я тоже так считаю! Частично… Мог бы после ночного дежурства просто домой уйти — и точка.

— Но он же не разрешил и приказал!

— Ладно. Разберемся…

Пришлось Крикуленко самому опрашивать Мильченко и старшего оперативного дежурного, а для Кузнецова выписывать направление на ОВВК.

Там же терапевт и невропатолог резонно посчитали, что месяц работы по усиленному варианту несения службы без выходных обязательно должен был привести организм в состояние сильного нервного перенапряжения, а дальнейшее усиление нагрузки — то есть вторые, неполные сутки работы без ночного отдыха — вполне могло вызвать гипертонический криз.

Старший оперативный дежурный подтвердил, что задействован был пресс-секретарь с десяти вечера до семи утра.

Но вот подполковник Мильченко решительно отперся от противоправности своих действий.

— Смотри, — разъяснял Крикуленко Андрею, — он вовсе не подтверждает того факта, что приказывал тебе не уходить после ночи. Пишет: «я попросил», «желательно, чтобы остался», а «он» — то есть, ты — «согласился в добровольном порядке».

— Врет! И нагло! А еще подполковник! Слово его, утверждал, нерушимо!

— Ты так говоришь, он — эдак. Магнитофонной записи нет.

— Давайте, очную ставку нам сделайте…

— Это уже следственные действия, на производство которых я не имею полномочий… — Заместитель начальника УВД по кадрам задумался… — А может, в свете вновь открывшихся обстоятельств, по тебе самому «служебку» открыть?

— За что?

— А кто тебя знает… Вдруг, ты с умыслом остался, дабы нарочно криз спровоцировать и на полмесяца с антитеррористического фронта… Так сказать, дезертировал…

— Да как вы можете! — не поверил своим ушам Андрей и в запале вскочил со стула.

— Ладно, сядь… Сядь, я сказал, не кипятись… Разберемся по существу, — обнадежил его начальник.

И «разобрался», написав в резолютивной части материала служебного расследования следующее:

«Решить вопрос о причинно-следственной связи временной потери трудоспособности майора милиции Кузнецова А. М., вследствие, якобы, нарушения подполковником милиции Мильченко И. Ю. норм трудового законодательства, и материальном возмещении последним затрат Кузнецова А. М. на приобретенные лекарственные препараты, в ходе настоящей проверки не представляется возможным. Рекомендовать майору Кузнецову А. М. обратиться в суд для принятия окончательного решения по существу жалобы».