Компаньонка
Шрифт:
А затем я в коридоре. Говорю с управляющей общежития и вроде должна переехать в комнату с видом на море. Одна противного вида девчонка с тонкими, как шнурки, губами и маленькими глазками нацепила на шею уродливые бусы и спешит к управляющей, чтобы опередить меня и получить эту комнату. Отталкиваю ее изо всех сил от двери кабинета. Она падает, ударяется головой об пол и тут же умирает. А я не чувствую раскаяния за то, что ее убила. Надо же — вздумала помешать мне! В то же время я в ужасе: убила человека и не раскаиваюсь.
Кто-то
— Подожди меня немного.
Слышит ли она меня? Понимает ли хоть что-нибудь? Тяжесть сна по-прежнему давит на меня. Я убила человека, глазом не моргнув.
Дональд Карр спит у меня в кровати, но эта ночь пройдет не в его объятиях. Иду следом за девочкой. Кто знает, куда? Почему она не спит? Почему она, как все дети, не может спать в кровати, как полагается? А если уж она страдает лунатизмом, то почему ее не привязывают к кровати?
На мне второпях нацепленное платье и вьетнамки. Покинув каюту, мы выходим на палубу. Девчонку можно аккуратно за руку направлять. На палубе мне со злости приходит в голову мысль: что будет, если бросить ее? Посмотрим, куда она пойдет: в какую преисподнюю? Или врезать ей пару раз, чтобы привести ее в чувство?
Жестокие мысли еще владеют мной, а из глаз уже льются слезы. Маленькая, милая девочка. Она же ребенок. Самая умная, самая добрая, самая талантливая девочка. Из-за меня она уже резала себе вены: я ей ужасно нравлюсь, она любит меня! Сердце сжимается, и я говорю себе — я ведь тоже люблю ее.
Прижимаю ее голову к своей груди:
— Малышка, я тебя очень люблю. Так, как до сих пор никого не любила…
Она грустно трясет меня за руку:
— Куда же я положила льняное масло?
Ее шаги ускоряются, она явно решила куда-то пойти.
Она чем-то расстроена. Сжав правую руку в кулак, прижимает его ко рту. Следую за ней: если она попробует сделать что-нибудь опасное, брошусь на нее.
Неужели она идет к бассейну? Да, туда!
Она что-то бормочет. Разбираю только конец: «Не надо мешать мне. Я пожалуюсь дедушке».
Бассейн блестит, как огромное стекло, и блеск отражается у нее на лице.
Ее шаги решительны и быстры. Почти бегу за ней.
— Папа, что ты делаешь, папа!
Она начинает размахивать руками, будто пытаясь кому-то помешать.
— Это нельзя пить, нельзя! — говорю я.
Она вырывается и бежит к другому концу бассейна. Прыгает. В последний момент грубо ловлю ее за руку. Она собиралась прыгнуть. А говорила: плавать не умеет.
Потасовка оказывается слишком яростной: девочка внезапно просыпается.
— Что мы здесь забыли?
— Ничего, мы просто решили немножко погулять с тобой.
Даже если она потом и не вспомнит,
— Что будем теперь делать?
— Не знаю. Пойдем к тебе в каюту. Поговорим немного.
— Я не могу сейчас разговаривать. Я очень устала.
— Хорошо, — говорю я, — тогда спи. А я сегодня ночью останусь с тобой.
— Ты останешься спать со мной? Ой, как я рада! С тобой я буду спать крепко-крепко! Меня твой запах успокаивает.
— Никакого такого запаха у меня нет, — ее слова меня раздражают. — У всех есть, а у меня нет.
— Ты как ребенок, — она крепко держит меня за руку.
Когда мы ложимся в кровать, она уже сладко спит. Положила мне голову на грудь и посапывает. Немного отодвигаюсь, чтобы не разбудить ее стуком моего бешено колотящегося сердца. Интересно, Дональд Карр уже проснулся или все еще спит у меня в кровати?
Снится, что рука моя в канализационной трубе, и я вытаскиваю оттуда скопившиеся нечистоты. Сколько грязи накопилось! Опять глубоко засовываю руку и что-то тащу наружу, как вдруг конец трубы отваливается, и все дерьмо выливается на меня.
Просыпаюсь: рука запуталась в простыне. Милый сон, надеюсь, сбудется не скоро. Девочки рядом нет! Может, заказывает нам завтрак? Или с Мэри Джейн? Или чем-то занята. Боюсь бояться ее.
Дверь открывается… Ну вот, сейчас Праймроуз меня тут увидит, и будет очередной скандал. От страха в мгновение ока выскакиваю из кровати, бросаюсь в ближайшее кресло. Так будет проще объяснить свое пребывание здесь.
— Значит, ты проснулась?
— Как видишь…
Она почему-то хмурая. Сердито смотрит на меня.
— Что-то случилось?
— Я была у тебя в каюте.
— У меня в каюте? И что же?
В ее взгляде бешенство.
— С какой стати ты связалась с этим типом?! Что он может тебе дать? Пошлый секс? Он успокаивается на несколько часов, кончив в тебя, так, как кончает в сотни женщин. Если б он кончил в уборную, было бы то же самое!
Не верю своим ушам! И это говорит мне ребенок? Она просто дьявол. Разве двенадцатилетние девочки могут такое говорить? Куда мы катимся, до чего мы дошли?
— Знаешь что, детка? Я ухожу. Прямо сейчас.
Говорить тяжело, почему-то задыхаюсь, голос срывается. Нервы, видимо, шалят.
— Опять ты за свое! С тех пор, как ты на этом корабле, я только и слышу: «Я ухожу, я ухожу!» Сколько можно? С тех пор, как ты меня увидела, ты не выпускаешь из рук чемодан. «Отвяжись от меня!», «Я больше не могу терпеть!», «Все, с меня хватит!» — вот, что я слышу от тебя! А ты замечаешь, что ты делаешь мне больно? Не замечаешь? Так вот, дорогая моя компаньонка, которую мне наняли: ты причиняешь мне невероятные страдания! Ты ни разу не подумала о том, что расстраиваешь меня? Тебе платят деньги, а ты об этом не подумала?